Чтение онлайн

Никакой гамбит, никакие уловки, аферы и схемы не шли ни в какое сравнение. Как забавно, подумал он. Но каким образом она получила эти деньги и сколько налогов заплатила, если вообще это сделала, — этот вопрос по-прежнему беспокоил Билли, поэтому, оставив Сафира пялиться в стену, он ушел, заперев за собой дверь. Миссис Чэндлер подошел бы более отзывчивый пес, приятель-компаньон, думал он, спускаясь с крыльца.

Когда Билли отпер свою дверь, Сид уже был на месте, подпрыгивая и повизгивая, радостно приветствуя хозяина. Минутой позже оба стояли перед шкафом. Билли переоделся в футболку и джинсы, вытащил тромбон. Сид с интересом наблюдал за каждым его движением, высунув язык и бешено крутя хвостом. Билли положил футляр на кровать, раскрыл. Как он прекрасен! Произведение искусства. Он вынул детали из гнездышек, протер их и соединил.

Но, прижав губы к мундштуку, он тут же понял: кто-то был здесь недавно. Он внимательно осмотрел мундштук, затем еще раз приложил к губам, еще раз посмотрел. Точно. Предательские отпечатки пальцев. Пятнышко. Она была здесь. Она нашла инструмент. И трогала его.

Вновь прижавшись губами к мундштуку, он представил, как ее губы касались его. Заметила ли она идеальную глубину, форму и размер, которые мог изобрести лишь настоящий гений? Удивила ли ее приятная прохлада, поражавшая его всякий раз, стоило ему коснуться мундштука? Попробовала ли она подуть в него и услышать глубокий звук, одновременно сильный и нежный, дерзкий и чувственный?

Что вообще она делала в его спальне, роясь в его шкафу, вытаскивая тромбон, пробуя его на звук? Кто она вообще такая? Чего ищет? Какого черта является сюда и вынюхивает?

Он улегся на кровать, прижал тромбон к губам, устремив раструб в потолок. Сид, как всегда, устроился на своем месте в ногах кровати. И среди всех проблем и смятений, включая интерес к миссис Чэндлер, странное влечение к Нине и недоверие к ней, недовольство собственной работой и стремление добиться справедливости, среди конфликтов и суеты Билли заиграл.

И, играя, он вспоминал Нину, как столкнулся с ней у лестницы и нечаянно стукнул ее по голове, как она смотрела на него, ее глаза. Как он не хотел отворачиваться, не в силах отвести взгляд от ее лица, ее глаз…

Нина вернулась домой, запыхавшись, в недоумении от всего, что увидела и не смогла понять, поставила «Мою прекрасную леди» и плюхнулась на кровать. Сэм, следовавший по пятам, тут же вспрыгнул к ней, повозился, поскреб покрывало, устраиваясь клубочком на своем месте. Нина, не шевелясь, уставилась в потолок.

«Я часто ходила по этой улице прежде…» Дэниел и миссис Чэндлер. Дэниел, странным образом не похожий на Дэниела, если верить собственным ощущениям и прежним представлениям о нем. «Но тротуар всегда оставался у меня под ногами…» Они со странной регулярностью сталкивались друг с другом, и если бы она верила в судьбу, решила бы, что кто-то наверху хочет, чтобы они узнали друг друга лучше.

— Так! — громко произнесла она и тут же почувствовала себя глупо. Сэм поднял голову. «Непреодолимое чувство, что в любой момент что-то может произойти!» — Так! Я намерена докопаться до сути и разобраться в нем!

Когда Констанс Чэндлер, с новой прической и свежим маникюром, появилась в дверях, Сафир пребывал на своем обычном месте у стены. Он сидел, подогнув короткие задние лапы под свисающее брюшко, передние лапы, напряженно выпрямившись, поддерживали тушку, язык высунулся, глаза увлажнились.

— Малыш, мама дома, — позвала Констанс.

Сафир не шелохнулся, но Констанс все равно наклонилась и почесала его за ухом, поскребла под нижней челюстью. Обернувшись, он бросил на нее короткий взгляд, но затем вернулся к созерцанию стены, будто ее внимание отвлекло его от важной работы. Она вздохнула. Хорошо было бы, подумала она, иметь пса, который вел бы себя как нормальная собака, — любящего, отзывчивого, ласкового. А у нее пес, который ведет себя как мужчина, — равнодушный, поглощенный собой, эгоистичный.

Она положила сумочку — подделку под «Гермес» — на французский столик восемнадцатого века, огляделась. Некоторое время постояла. И поняла: здесь был Дэниел. Она чувствовала это. Констанс бросилась в кабинет. Кажется, все на своих местах. Бумаги, книги, высокая стопка журналов. Заглянула за корзину. Похоже, здесь ничего не трогали. Но она на всякий случай просунула руку внутрь. Деньги на месте. Она прошла в спальню. Деньги оставались начинкой сандвича из матраса и кровати. В кухне она проверила коробку из-под печенья. Битком. Открыла рояль и окинула взглядом несколько сотен тысяч, хранившихся там. И наконец в туалете проверила последнее место — бачок унитаза. Приподняла фаянсовую крышку, закатала рукав и сунула руку внутрь — пачки купюр, завернутые в целлофан.

Миссис Чэндлер расхохоталась. Она получала огромное удовольствие от своих так называемых тайников. Каждый из них представлял собой такое клише, так много раз использованное, что никто даже не заподозрил бы ее в такой глупости. Деньги под матрасом? С одной стороны, нужно быть сумасшедшим, чтобы прятать их там. С другой стороны, совсем наоборот. Полагаете, банк надежнее? Она могла назвать десяток причин, по которым вы можете потерять в банке последнюю монету. Не говоря уже о фондовом рынке, облигациях и прочих традиционных способах сохранения денег. Самым безопасным и надежным местом для своей «движимости» она полагала наличие их у себя под самым носом или под задницей (при этой мысли она опять рассмеялась).

Она достаточно хранила в банке и прочих приличествующих делу местах, чтобы сбить федералов со следа.

До сих пор это ей удавалось. Интересно, с чего они занялись ею, размышляла она, наливая себе водки. Много льда, много содовой, много водки. Закурила сигарету. Курение — сорокалетняя привычка, сладостный порок, восхитительный грех. Это убьет ее, конечно. Но если вы в любом случае должны умереть, а курение сократит срок жизни лет на десять, значит, так тому и быть. Она глубоко затянулась и подумала о репрессивных законах против курения, о людях, потерявших работу и заработок в одном только Нью-Йорке. Страдали рестораторы, бармены теряли тысячи на чаевых, страдал сам дух города. Нью-Йорк, прежде открытый и свободный, как Париж (который она ненавидела, потому что там было слишком много французов) или Вена (до сих пор любимый ею город), ныне превратился во второй Акрон, штат Огайо. Смирный и скучный, зато чистый. Хобокен [13] (куда она частенько наезжала пообедать, выпить и покурить) казался в сравнении с ним настоящей Меккой беззакония.

Ах, оказаться бы сейчас в Европе, где водка льется рекой, а в воздухе клубится табачный дым, где собираются друзья, чтобы выпить за настоящее, ибо будущее всего лишь игра!

Как хочется заняться тем, что она любит и в чем так здорово разбирается! Во Франкфурте в сентябре. Она выпьет и выкурит за это сигарету. Если бы еще кто-нибудь молодой и привлекательный, вроде этого Дэниела, мог поехать туда вместе с ней, жизнь была бы абсолютно прекрасна. Разумеется, она понимала, что это не для нее, и вообще было бы несколько аморально, как с Джерардом, но она позволила себе посмаковать фантазии и ощутить юношеское волнение, страсть и нетерпение. Но сентябрь еще так не скоро!