Чтение онлайн

— Неужели то, что вы хотите сказать мне, так ужасно?

— Для меня — да. Особенно с тех пор, как я встретил вас. Я узнал, что мы должны возвращаться в Англию через два дня, и у меня не будет возможности видеть вас, разговаривать с вами… Я не такой циник, каким бы меня хотел видеть мой испанский кузен, поэтому я ничего не могу поделать с теми чувствами, которые испытываю по отношению к вам. Я восхищаюсь вами, уважаю вас и хочу… Поверьте, я искренен в своих чувствах… Я отдал бы все, чтобы хоть недолго поговорить с вами наедине, чтобы мы могли быть более откровенны друг с другом. Надеюсь, вы доверяете мне и будете чувствовать себя в моем обществе в полной безопасности. Если, конечно, вы согласитесь… Надеюсь, я не обидел вас?

К несчастью, Шарлотта, которая прислушивалась к их разговору с растущим чувством разочарования, выбрала именно этот момент, чтобы прервать их разговор. Она лукаво сказала, что вдвоем обсуждать секреты несправедливо по отношению к другим, а потом со своим обычным хихиканьем, которое всегда так раздражало Алексу, робко добавила:

— Мама советовала мне запомнить несколько французских слов, тех, что теперь часто используют в английском языке, но… — продолжала она, хихикнув, — я понимаю… Мама предупреждала, что некоторые иностранные книги даже невозможно перевести на достойный английский язык… Мистер Сатерлэнд совершенно согласен с моей мамой, он тоже говорит, что кое-какие иностранные книги с трудом можно назвать литературой, они могут испортить невинные и чистые умы. Не то, что я имею в виду…

— Я вполне могу понять естественное любопытство миссис Лэнгфорд, и она, конечно же, права.

Несмотря на то, что Алексу трясло от возмущения, голос ее звучал довольно любезно:

— Я уверена, что мать в таком случае — лучший судья, и лишь она может знать, какие именно книги подойдут для дочери. И не волнуйтесь, Шарлотта, я никогда не расскажу миссис Лэнгфорд, что вы на такую тему беседовали с джентльменом. Мы же с лордом Чарльзом лишь упражнялись в итальянской грамматике и произношении и даже не думали обсуждать какую-нибудь неподходящую литературу!

Шарлотта едва слышно вздохнула, а лорд Чарльз издал какой-то сдавленный смешок, но тут же сделал вид, что закашлялся. «Во всяком случае, у него есть чувство юмора, — подумала Алекса, — и в то же время он истинный джентльмен. Слава Богу, он полная противоположность своему грубому кузену из Калифорнии, этому авантюристу с глазами пантеры, который начисто лишен хороших манер, морали и даже совести, он даже не заслуживает того, чтобы его принимали в приличном обществе». Не в пример ему лорд Чарльз был исключительно внимателен, вежлив и искренен. И нет ничего плохого в том, чтобы встретиться с ним наедине, побеседовать несколько минут. Он явно не относится к тем отпетым негодяям, которые могут наброситься на девушку, воспользовавшись ее смущением, и дать волю рукам.

«В любом случае лорд Чарльз внушает доверие, и эта встреча может обернуться новым интересным приключением», — убеждала себя Алекса уже после того, как пообещала встретиться с ним на песчаном берегу за садом сэра Джона. Он хочет поговорить с ней, и он дал ей слово, что она будет в полной безопасности в его обществе. И, конечно же, так оно и будет, ибо он слишком благороден, чтобы злоупотребить ее доверием. А как здорово, что они договорились об этом прямо под носом Шарлотты, которая до конца прогулки не могла успокоиться и была крайне раздражена. Алекса не боялась ни Шарлотты, ни миссис Лэнгфорд. Она притворится, что у нее болит голова, и пораньше уйдет к себе, а потом… Лорд Чарльз сказал, что хочет попросить ее о чем-то важном. Может быть, он хочет сделать ей предложение? А если он действительно это сделает, что ей ответить ему? Все это было очень интересно, волнующе и помогло Алексе избавиться от других менее приятных мыслей.

Вечером за обедом миссис Лэнгфорд старалась найти предлог, чтобы поговорить о правильном, достойном воспитании юных и чересчур впечатлительных девушек. У нее был решительный голос, который действовал Алексе на нервы; не менее неприятна была и ее манера говорить — она постоянно к месту и не к месту цитировала Библию и полюбившиеся ей проповеди.

— …Чтение книг, и особенно этих романов… — Здесь тонкие губы миссис Лэнгфорд скривились, как будто она съела что-то невообразимо кислое, а потом, повысив голос, чтобы все могли оценить глубину ее неодобрения, она продолжала: — А эти книги на иностранных языках… Как важно тактично, но твердо направлять девушку, чтобы не испортить ее невинный ум, этот, по словам нашего преподобного доктора Дженнингса, чистый лист, на котором можно написать все, что угодно, и который в силу своей неискушенности открыт любому влиянию. Отеческая опека, постоянные советы и рекомендации очень важны для любого молодого человека, и особенно для девушки! «Как лоза согнется…» Мне не нужно заканчивать эту фразу, моя Шарлотта слышала ее много раз. Полковник Лэнгфорд также верит в необходимость строгой дисциплины и контроля над образом мыслей, естественно, в сочетании с привитием хороших манер и достойного поведения, так необходимого для молодой женщины, мечтающей стать хорошей женой и матерью, когда ей придет время уйти из-под опеки любящих родителей под опеку своего мужа!

«Долго еще она будет продолжать в том же духе!.. Долго еще мне придется слушать этот голос и надоевшие банальности, смотреть, как прихорашивается Шарлотта, которая даже не понимает, что всю жизнь ее дрессируют, как пони, лошадку, которая со временем должна перейти из рук одного хозяина к другому!.. Интересно, что она будет делать, если у меня вдруг сейчас начнется истерический припадок? Или, может, приступ мигрени? Но тогда дядя Джон будет беспокоиться, а она, наверное, подумает…»

Алекса заставила себя посмотреть в тарелку, делая вид, что очень занята жареной бараниной с овощами. Несмотря на все усилия, она никак не могла успокоиться, все ее существо пылало от возмущения. Это же рабство! Вот как это называется! Передают, как вещь, от одного мужчины к другому; и ведь Шарлотта не исключение, многие девушки почтут за честь, если какой-нибудь надутый болван попросит руки у их родителей. А потом вместо «Да, папа!» или «Конечно, папа!» будет «Да, мистер такой-то!» или «Конечно же, мистер такой-то! Как скажете… Вам лучше знать». Как может человек, обладающий умом и собственной волей, быть таким безропотным и пассивным?

К счастью, миссис Лэнгфорд прервала себя, чтобы перейти к следующему блюду, и внезапно наступившая тишина успокаивающе подействовала на Алексу. Так можно совсем разочароваться в жизни, мудро напомнила она себе. Сегодня вечером ей нужно решать другие проблемы. Придумать план? Или положиться на случай? Видимо, ей придется подождать, когда слуги разойдутся по своим комнатам и потушат огни. Только тогда она сможет незаметно выскользнуть из дома. А что ей надеть? Что-нибудь прохладное, легкое и неброское. Какое-нибудь платье, в котором она будет чувствовать себя удобно, не боясь показаться при этом старомодно и безвкусно одетой. Может быть, надеть зеленое хлопчатобумажное платье с кружевами? Правда, ему уже два года, а фасон взят из журнала начала тридцатых годов, но зато оно очень идет ей и не сковывает движений. Лорд Чарльз, как всякий мужчина, вряд ли заметит такие мелочи. Да, зеленое платье — это то, что нужно. Но впрочем, это не так уж и важно. Она не задержится там более получаса, даже если он и попросит ее остаться подольше! К концу обеда сэр Джон, от внимания которого не ускользнули опасные огоньки в темных глазах Алексы, перевел разговор на другие темы. Настроение Алексы заметно улучшилось, она стала вести себя более спокойно и дружелюбно, особенно когда речь зашла о лошадях, о достоинствах и недостатках скрещивания различных пород.

Появление величавого дворецкого сэра Джона, который на серебряном подносе принес графины с портвейном и коньяком, а также элегантную шкатулку розового дерева с несколькими сортами лучших сигар, необычайно обрадовало миссис Лэнгфорд. Она заметила, что ее бедная Шарлотта, как, впрочем, и она сама, едва справилась с десертом и даже не попросила второй порции шоколадного суфле. Теперь наконец-то дамы могут удалиться! С внутренним содроганием она вспомнила, как за обедом ей пришлось несколько раз покраснеть от этих «конюшенных разговоров», иначе она их и не могла назвать.

Как ей хотелось сказать Шарлотте, чтобы она немедленно закрыла уши руками, когда так подробно обсуждались довольно щекотливые вопросы. Ей оставалось надеяться на хорошее воспитание дочери и ее невинность. Она с удовольствием отметила, какое ошарашенно-недоуменное лицо было у Шарлотты, когда обсуждались темы, о которых не полагалось знать хорошо воспитанной молодой леди. Если женщина их круга будет как ни в чем не бывало обсуждать вещи неприятные, это вызовет недоумение и даже отвращение у окружающих. Конечно, трудно винить сэра Джона Трэйверса, который начал этот разговор, он всю жизнь был холостяком и больше привык к мужскому обществу, бедняжка. Нет, в таких случаях вся ответственность ложится на женщину, и если она настоящая леди, то обязательно сменит тему разговора. Иностранные языки, чтение романов, чрезмерная свобода действий и мыслей — все это скрытый яд, который портит и отравляет юные умы. Бедная Шарлотта была абсолютно обескуражена, когда вернулась с прогулки, ее раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, доброе отношение к своей приятельнице, а с другой — высокие моральные принципы, которые внушались ей с детства.