Шрифт:
Пролог
Ворота открылись.
Маленькие детские ножки ступили на холодную почву и ринулись в глубину леса. Сухие ветви кололи ступни так, что бежать становилось труднее с каждым метром. Лес тянулся без конца: одинаковый и холодный. Пар изо рта густел от разгоряченных страхом легких.
Мальчишка бежал, как ему было сказано. Он не видел ничего вокруг, кроме смешивающихся перед глазами стволов сосен. Малыш бежал, пока сплошная рябь деревьев не свалила его на сырую землю. Он упал и, задыхаясь, почувствовал приближающуюся дрожь. Красные муравьи разбегались по коже, кровь сочилась из лопнувших стоп, густой пар из легких заслонял голубое небо. Насекомые кусали и забирались во все отверстия беззащитного голого тельца.
Разве зайцы носят одежду?
Бежать!
Страх наполнил кровь адреналином, но не смог вылечить изрезанных ступней, отчего ветви застревали в открытых ранах, проникая все глубже под кожу. Слабеющий зверь всегда оглядывается, отмеряя последние мгновения жизни. Мальчишка оттолкнулся от дерева, теряя силы, и посмотрел вперед.
– Туда! Бежим! – крикнул ему второй.
Дыхание сбивалось, легкие хрипели от холодного воздуха. Голос был все тише:
– Скорее, он уже близко!
Вдалеке слышался ропот опасности. Смерть шла по пятам. В голове то и дело проносились мысли о том, что началась охота, что дичь ослабла и готова сдаться.
– Нам нужно где-то спрятаться!
Он кричал это так часто, что голос мешался в уставшей голове, словно стволы сосен перед глазами. Мальчишка заблудился.
Раздался выстрел. Глухой и одинокий, так что казалось: он далеко. Ветви стирали стопы, силы кончались. Мальчик оглянулся, отдышавшись. Он был один посреди темного леса. Солнце пробивалось за макушками сосен, не успев разогреть воздух. Тишина. Собственное дыхание слышалось таким громким, словно кто-то кричал на ухо.
Сделав последний шаг, мальчишка наступил на край канавы, чтобы перепрыгнуть ее. Тело было слишком тяжелым. Сил не оставалось, и он рухнул на самое дно. Удар смягчило нечто мягкое, теплое, что лежало в канаве. Казалось, оно еще дышит.
Глаза забегали быстрее израненных ног. По щекам потекли немые слезы. Он хотел было заплакать, громко и жалобно, истратив последние силы, но ему помешал крик из глубины леса. Дичь взвыла от боли, попавшись в ловушку охотника.
Ржавые стальные клыки впились в ногу. Капкан проглотил лодыжку второго мальчика. Он кричал. Он кричал так больно, как детский голосок только может молить о помощи.
Лес до сих пор помнит эти слезы и кровь…
Глава 1
В дверь постучали.
После долгого молчания скрип половиц выдал движения в запертой комнате. Глазка в двери не оказалось, поэтому ее пришлось приоткрыть, и из комнаты выглянул глаз, успевший обшарить утреннего гостя с ног до головы.
– Чего тебе? – спросил глаз.
– Боже, ты выглядишь, как… – начал Виктор. – В общем, ты слышал, что о тебе говорят после вчерашней потасовки в баре?
– Кто обо мне говорит?
– Все вокруг.
– И что же они говорят?
– Тебе лучше выйти и самому обо всем узнать, пока остальные не начали ломиться к тебе.
– Дай мне пять минут, ладно? Мне нужно одеться.
– Хорошо. Я подожду здесь.
Дверь закрылась, и разбитая комната, как и сам Терри Коул, заблестела поднявшейся пылью от резкого пробуждения бунтаря и пропойцы. Терри взглянул на часы, покосившиеся над соседней кроватью, они показывали 9:53 утра.
Стоит поторопиться. Верный, хуже слюнявого пса, Виктор постучит снова ровно в 9:58 и обидится в 9:59 по московскому времени.
Терри открыл небольшой кейс и забрал оттуда черный предмет, а также несколько крупных купюр, защелкнул замок и спрятал в темноте под кроватью. Он запрыгнул в штаны, валявшиеся на подоконнике, снял со спинки кровати мятый свитер и, схватив куртку, открыл нараспашку окно. Терри Коул сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть под воду, и просунул тощее тело сквозь решетку на окне. Не коснувшись металлических прутьев, он спрыгнул и оказался на улице.
Узкий переулок не заметил его внезапного появления. К этому времени большинство студентов заняли свои места в аудиториях, сотрудники офисов уставились в мониторы, и всем друг на друга стало плевать. Терри накинул черную кожаную куртку и пошел в направлении прочь от общежития для иностранных студентов.
Только глоток горячего кофе расшевелил его мысли внутри гниющей от алкоголя и сигарет черепной коробки. Резкий ветер по нескончаемым набережным Санкт-Петербурга умывал отекшее лицо не хуже холодной воды из-под крана. Терри старался понять, что имел в виду этот слюнявый мопс Виктор, который, должно быть, уже обиделся и исчез в своей комнате.
Прошлой ночью была обычная пятничная пьянка в подвальном баре «Эдем», где собираются все цвета общежития № 13. Пару лет назад эта серая вывеска привлекла внимание Терри одной лишь лестницей вниз, как бы намекая: в Эдем придется спускаться по тем же ступеням, что и в Ад. Терри зашел и не прогадал. Эдем оказался слаще на вкус, чем на вид. Межрасовый секс, травка и бесплатная бутылка после десяти выпитых шотов кряду. Когда бармен услышал его акцент, приготовил коктейль Аляска за счет заведения. Так Терри увяз в Эдеме с головой.
Да, в баре время от времени происходили стычки, но в каком баре смирно как на воскресной службе? Да, Терри Коул, бывало, вмешивался в чужие разборки, делая их своими, но это ни для кого не было событием. Что же произошло вчера, куда он опять вляпался?
Терри остановился на мосту, откинув тяжелые плечи и голову над рекой и вытянув длинные ноги. Небо смотрело сквозь серые линзы, словно посыпая пеплом этот город. Люди шли, каждый в своем темпе, машины выстраивались в пробки, как по расписанию, светофоры меняли цвета, согласно программам. Вены города пульсировали от кипящей крови, заставляющей сердце Санкт-Петербурга биться.
Здесь, в России, все шло по плану, в котором не было места для Терри Коула. Он выбивался из общей массы, его выталкивали оттуда угрюмые городские лица, шестеренки, между которых не удавалось вклиниться. Своим Терри был там – в подвале Эдема; на поверхности, трезвый, он был никем.
Раскручивая повторяющееся изо дня в день колесо, Терри Коул плыл по течению, продвигаясь с трудом, словно тромб в узких венах жестокой системы. Терри свернул с набережной, просочившись мимо старых домов, памятников архитектуры, какие давили вековой мощью на серый асфальт. Утренняя тревога после слов Виктора угасла, и день обещал ничем не отличаться от предыдущего.