Чтение онлайн

Гермиона на мгновение остановилась у входа, и Люциус тут же поймал её взгляд: словно прозрачная, горячая янтарная смола соприкоснулась с переливающимся, расплавленным серебром. Их горящие желанием взгляды столкнулись, впиваясь друг в друга. Не отрываясь ни на секунду, каждый пытался проникнуть сквозь броню показного равнодушия и коснуться души другого. Оба искали знаки, подтверждающие, что страдания, тоска и безумное желание взаимны. И, конечно, оба нашли то, в чём нуждались. Люциус безошибочно почувствовал разбитое состояние Гермионы и её готовность сдаться. Она же, как в открытой книге, прочитала в его глазах жгучее желание и острую потребность в ней.

Громкий голос Министра прервал момент откровения, вернув обоих в действительность. Кингсли Бруствер объявил о начале судебного разбирательства. Гермиона нехотя отвела взгляд от Люциуса и поспешно села на ближайшую скамью.

Обстановка в зале была пронизана ожесточённой напряжённостью: с минуты на минуту ждали появления Долохова. Люциус сидел совершенно спокойно, поскольку отчётливо сознавал, что решение суда уже определено. Однако он кожей чувствовал степень возбуждения сына. Нервы Драко были натянуты, как тетива лука, а в глазах полыхала еле сдерживаемая ненависть к убийце матери.

Как только в зал завели одетого в тюремную робу, закованного Долохова, Малфой-младший вскочил на ноги и уже ринулся к заключённому, стремясь вцепиться тому в горло, но отец успел перехватить его.

— Спокойно, сынок, спокойно. Держи эмоции под контролем, Драко. Не делай из себя посмешище, — низко и глухо проворчал Люциус, изо всех сил сдерживая его.

— Эта сволочь… Подонок… Он должен быть уничтожен… Его убить мало… — прошипел разъяренный сын сквозь стиснутые зубы.

— Действительно, мало… Поэтому он будет медленно гнить и мучиться в Азкабане. Думаю это как раз то, что он заслужил. Взгляни на него, Драко. Он уже наполовину мертвец. Остальное — вопрос времени, сынок, — произнёс Люциус приглушённым шёпотом, пытаясь его успокоить.

Драко внимательно осмотрел фигуру Долохова. Антонина приковали к стулу в самом центре зала, непосредственно перед членами Визенгамота. Голова его неестественно клонилась набок, мокрые губы растянулись в безумной улыбке, тонкая ниточка слюны стекала из уголка рта. Безумный взгляд, ни на секунду не останавливаясь, перескакивал с одного лица на другое.

— Какого чёрта с ним случилось? — спросил Драко, отрывая переполненный отвращением взгляд от Долохова и в замешательстве поворачиваясь к отцу.

Тот знакомо выгнул бровь и негромко, удовлетворённо растягивая слова, ответил:

— Антонин стал жертвой несчастного случая, Драко. И скорей всего до сих пор так и не оправился…

Озарение снизошло на Малфоя-младшего и довольная ухмылка появилась на его лице.

— Отец, — протянул Драко, понятливо кивнув головой.

— Сын, — Люциус ответил ему тем же.

Первым выступил руководитель следственной группы. Он представил дело на рассмотрение Министру. Выслушав Поттера, Кингсли Бруствер вознамерился задать ряд вопросов ответчику. Однако Гарри заявил, что мозг Антонина Долохова значительно пострадал от кровоизлияния, что, в свою очередь, привело к почти полной потере речи.

Неудивительно, что эта новость была встречена довольными шепотками в зале суда. Кто-то из семейства Уизли даже громко выкрикнул:

— Ты заслужил это, чёртов ублюдок!

Волнение среди публики вынудило Министра призвать к порядку. Когда в зале снова воцарилась тишина, Долохов попытался, по мере возможности, ответить на вопросы, беспрестанно тряся головой. Ввиду неудовлетворительного состояния здоровья подсудимого с допросом покончили довольно быстро, и Министр пригласил обоих свидетелей.

Первым давал показания Люциус Малфой. С привычным изысканным достоинством стоял он перед членами Визенгамота и спокойным, приятным, самоуверенным баритоном отвечал на заданные вопросы. Спустя десять минут он вернулся на свою скамью, и настала очередь Гермионы.

Она поднялась и пока грациозно шла к предложенному месту, Люциус видел, как светло-лавандовый шёлк мантии красивыми складками очерчивал её тело. Даже если бы захотел, Малфой не смог бы оторвать глаз от этого зрелища. Министр задавал Гермионе какие-то вопросы, она что-то отвечала, однако Люциус ничего не слышал. Всё его внимание было сосредоточено на музыке её мелодичного голоса, на изящных изгибах, на красоте тонкого лица. Конечно, он скучал по ней, но только сейчас в полной мере осознал, как сильно ему не хватало Гермионы.

Казалось странным, что во время суда над убийцей Нарциссы все мысли Малфоя занимала другая женщина… Было ли это аморально? Наверное, да. Должен ли он был прекратить о ней думать? Скорей всего. Мог ли он не думать о ней? Наверное, мог… Вопрос состоял лишь в том, хотел ли он прекратить думать об этой женщине? И ответ был однозначен: абсолютно точно — нет!

Не отрывая взгляда, Люциус следил, как Гермиона возвращается на своё место. За время судебного заседания она ни разу так и не взглянула на него.

«Неважно, — твёрдо решил Малфой. — Ей придётся посмотреть на меня. У неё просто не будет другого выбора».

После дачи свидетельских показаний суду оставалось только вынести приговор. Всё прошло согласно ожиданиям: Антонин Долохов был признан виновным по всем пунктам и приговорён к пожизненному заключению в Азкабане. Всё закончилось. Кровоточащие раны закрылись, хотя болеть и не перестали. Мертвых уже было не вернуть, но, по крайней мере, справедливое возмездие настигло убийцу.

Стоило Брустверу объявить об окончании судебного разбирательства и закрытии дела, как Драко, поспешно попрощавшись, умчался к Астории. Люциус невольно покачал головой, кинув напоследок насмешливый взгляд, и хмыкнул.

«Кто бы мог подумать, что Малфои так легко приручаются?»

Он вышел из зала суда и остановился неподалёку от дверей, не спуская с них глаз и решив во что бы то ни было дождаться строптивицу. Наконец, попрощавшись со всеми, Гермиона выскользнула в коридор. Она сразу же заметила Люциуса, но, легко кивнув ему, молча устремилась министерскими коридорами в сторону рабочего кабинета.

— Ну, уж нет! Так дело не пойдёт! — пробормотал Малфой и двинулся следом, чувствуя, как в предвкушении триумфа восторженно колотится сердце.