Чтение онлайн

Толя был не один – рядом с ним скакали Нина Павловна и ее супруг Алексей Федорович.

Шесть дней просидела Марья Степановна на сеновале, осажденном зомби. Питалась найденными куриными яйцами, выпивая их сырыми, собирала дождевую воду в ржавый таз «шайку», спала, зарываясь в старое сено, укутываясь пластом соломы. На спасение она не надеялась. Думала, что скоро уснет, ослабев, и уже не проснется. Однажды она услышала шум, будто по деревне ехали машины – это мы крались, вглядываясь в тихие избы. Но Марья Степановна решила, что звуки ей чудятся. Она перекрестилась, посмотрела на взволновавшихся зомби, позвала своего Толю, кинула кусок бересты в рычащего Алексея Федоровича, напомнила Нине Павловне старую соседскую обиду и полезла на сеновал поглубже, где висели дремучие, хрущевских времен, паутины.

Сквозь дырявую крышу было видно, что на улице день, но Марья Степановна собиралась вздремнуть.

А через два дня в Николкине появились мы – я, Димка и Минтай. Девчонки остались в Плакине, мы велели им запереться в доме и заняться уборкой.

Марья Степановна слышала, как мы входим в ее дом. Слышали это и зомби. У Минтая был пистолет, у Димки – автомат, у меня – отточенная лопата, поэтому мы ничего не боялись. Марья Степановна хотела предупредить нас об опасности, но она ослабела настолько, что потеряла голос. И тогда Марья Степановна взяла таз «шайку» и сбросила его в кучу старых кастрюль, ржавых ведер и больших консервных банок. Потом она села на край сеновала, спустила ноги вниз и начала швырять в глаза беснующимся зомби сенную пыль и соломенную труху.

Ее мужа мы убили первым. Когда он упал, к Марье Степановне вернулся голос – нам тогда показалось, что она кричит, торжествуя. Но мы ошиблись – она кричала от горя.

Когда мы расправились с ее обратившимися соседями, она замолчала.

– Как вас зовут? – спросил у нее Димка через несколько минут.

Марья Степановна не ответила. Исхудалая, грязная и всклокоченная, она и сама была похожа на какое-то чудище: то ли на Бабу-ягу, то ли на кикимору. Тихо и неподвижно сидела она на краю сеновала, смотрела на нас мутными слезящимися глазами, шлепала губами, будто наговоры про себя начитывала.

Мы решили, что она безумна.

И опять мы ошиблись – ум Марьи Степановны был яснее, чем у любого из нас в тот момент.

Мы начали искать лестницу, чтобы подняться к ней, но Марья Степановна сама к нам спустилась – лестница была наверху.

– Вы идите в дом, – сказала она. – А мне надо Машек покормить. Намучились, небось, скотинки. Изнемогли.

Мы не ушли. Стояли в воротах, смотрели, как пожилая хозяйка, едва переставляя ноги, открывает крохотную дверь в стойло, снимает с жерди веники, надергивает сено.

– Мы поможем, – сказал я.

– Да что вы можете, – тихо сказала Марья Степановна.

Мы рассчитывали вернуться домой в тот же день, но так вышло, что в Николкине мы задержались больше чем на сутки. Марья Степановна попросила нас похоронить ее мужа и соседей, рассказала, что вторые соседи на зиму уехали к детям в райцентр, да так и не вернулись. Она угостила нас вареной картошкой, сладковатым свойским хлебом, солеными огурцами и квашеной капустой – но прежде она накормила всю деревенскую скотину. Мы помогали, как могли, и поражались ее стойкости. А она любую свою работу комментировала, любое действие объясняла. Мы-то думали тогда, что ей, по людям истосковавшейся, просто поболтать охота. Это теперь я понимаю, что пожилая женщина таким вот ненавязчивым способом инструктировала нас, готовила к новой жизни. Она все уже осознавала и предчувствовала свою скорую кончину. Она спешила донести до нас главное, основное, торопилась показать нам важное, научить нужному. А мы, дураки городские, все о каких-то глупостях спрашивали.

Спасибо, Марья Степановна!

Мы ушли из Николкина, зная, как ухаживать за козами, когда сажать картошку, чем кормить кур и где брать семена капусты. Еще у нас появилось ружье – и мы тогда думали, что это самое важное наше приобретение.

Двухстволка «Иж» принадлежала супругу Марьи Степановны. На охоту он почти не ходил, но ружье держал «для порядку» и «потому что у отца такое было». В железном ящике навалом лежали коробки с капсюлями и дробью, снаряженные патроны, гильзы, самодельные пыжи, жестянка с порохом, навойник, закрутка, еще что-то – брать все мы не стали, прихватили только патроны с картечью и пулями, паспорт ружья и потрепанную книжку «Спутник начинающего охотника».

Мы пообещали вернуться через пару дней. Мы и вернулись бы – если бы не объявившиеся у нашего порога зомби.

Но даже справившись с обращенными, мы еще почти неделю выжидали, не появится ли новый отряд монстров, и осторожно обследовали окрестности.

Все это время раненая и напуганная Марья Степановна, забаррикадировавшись в избе, ждала нас. У нее хватало сил, чтобы как-то ухаживать за домашней птицей и животными. А на себя сил уже не оставалось.

Когда мы с Димкой ее нашли, она едва дышала. Мы перенесли ее с пола на кровать, уверенные, что сегодня придется копать свежую могилу. Но Марья Степановна прожила еще целых пять дней. Я оставался с ней до самой смерти – один. Четыре дня я слушал ее рассказы и наставления. Потом она замолчала, но все что-то требовательно показывала мне глазами.

Я похоронил ее рядом с мужем Толей.

А потом пошел доить коз и кормить «курей» – думаю, об этом она меня глазами и просила.

– Я уверен, что они сдохли, – заявил Димка, когда мы покидали крохотное деревенское кладбище, все состоящее из четырех провалившихся могил.

Я даже вздрогнул от таких слов. Но тут же понял, о чем он говорит, и изрек сентенцию – возможно, чужую:

– Надеяться на это можно. Но рассчитывать на это нельзя.

– Красиво сказал, – признал Димка и надолго замолчал, что-то обдумывая.

Тишина мне нравилась. Можно было мерно шагать по знакомой дороге, воображать, что ты сейчас один, вспоминать прошлое и строить планы на будущее.

– Жрать в городах им нечего, – нарушил мою тишину Димка. – Разве только друг друга.

– Мы не знаем, нужна ли им еда, – заметил я.

– Конечно, нужна, – ответил Димка…

Опять у нас начинался старый разговор – и мы раздражались не столько от темы, сколько от ее повторения. Все уже было сто раз переговорено, все аргументы давно были озвучены, осмыслены и опровергнуты – примерно так спорили сторонники и противники легализации короткоствольного оружия в то время, когда мир был в полном порядке.

– Переливаем из пустого в порожнее, – сказал я.

– Да, надо бы съездить и посмотреть своими глазами…

Я злился на Димку, Димка злился на весь белый свет. Мы, забывшись, шагали так быстро, что Оля не поспевала за нами.

– И что мы тут каждый раз пешком топаем? – раздраженно буркнул Димка. – Давно надо было какую-нибудь «Ниву» пригнать. Только время зря тратим – почти три часа в один конец.

И это мы тоже не раз обсуждали. И я повторил то, что уже не однажды было сказано: