Чтение онлайн

Нет.

И спросить невозможно.

Я исписываю страницу заметками, зная, что буду перечитывать их сегодня сто раз. Стараюсь запомнить каждую его эмоцию, каждое изменение в тёплых глазах.

И вдруг жалею, что не записываю сеансы.

Одновременно понимаю — моё поведение далеко от профессионального. Принять его как пациента (а я это уже сделала) — морально неправильно.

И ещё один повод, из-за которого у меня могут возникнуть проблемы с медкомиссией. Но будто сама Вселенная хочет, чтобы я исправила ошибки.

Или…

Мысль возвращается снова:

А если это не совпадение?

Если он появляется в моей жизни не просто так?

Я ёрзаю в кресле, представляя возможные причины.

Но ведь это я начала следить за ним .

— Что Вы думаете? — внезапно спрашивает Глеб.

Затянувшаяся пауза.

Я не слушала. Утонула в своих мыслях, пропустив последние его слова.

— Думаю… — включаю терапевтический режим, вспоминая стандартные фразы для таких случаев, которые я повторяю своим пациентам на протяжении многих лет, — Вы столкнулись с чем-то, что глубоко задело Вваше подсознание.

Он наклоняет голову, изучая меня, и меня охватывает паника — вдруг я сказала не то, что моя реакция на всё, что он говорил, неуместна.

Но в конце концов он кивает.

— Да, наверное, Вы правы. Моя сестра считает, что я так и не пережил их потерю. И теперь это накрывает меня — отсюда бессонница.

Вспоминаю его улыбки, смех, счастье , которые наблюдала все эти месяцы. Всё это было ширмой.

— Вполне возможно. А что думаете Вы?

— Не уверен, — он потирает лицо ладонью, и этот жест кажется таким несвойственным ему — обычно собранному, уверенному. Как трещина в броне, и мне хочется заглянуть в неё — понять, что скрывается под ней, чтобы я могла помочь.

— Я должен был быть с ними той ночью. Но не был. Я…

Тяжёлая пауза. Его пальцы сжимаются, и я замечаю блеск обручального кольца — впервые за всё время наблюдений. Я никогда раньше не видела, чтобы он его носил, и уверена, что смотрела.

— Мне очень стыдно, — заключает он.

В этот момент раздаётся сигнал таймера.

Больше всего на свете хочется выключить его, попросить продолжать. Но настоящий терапевт так не поступит.

Это извращенная часть меня хочет так поступать, но я не могу позволить себе опуститься до такого уровня. Я должна сохранять профессиональный облик, несмотря ни на что. В конце концов, он мой пациент.

— Думаю, мы оставим чувство вины до следующего сеанса— улыбается Глеб.

И эта улыбка кажется искренней.

Хотя…

М ожет быть, он всё это время меня обманывал .

Слишком много «возможно».

Возможно, он действительно несчастен.

Возможно, ему совсем нелегко.

Возможно, ему и правда нужна профессиональная помощь.

Возможно, у нас куда больше общего, чем я могла предположить.

Возможно, он знает, кто я.

А может… и нет .

— Да, это прекрасное решение, Глеб. Я очень рада, что Вы решили обратиться за помощью. Было приятно познакомиться.

Я встаю и провожаю его к двери. Мне хочется сказать ему, чтобы он немедленно записался на следующий сеанс — чем раньше, тем лучше.

Но я сдерживаюсь.

— Послушайте… — он задерживается в дверном проёме, оборачивается и пристально смотрит на меня, слегка нахмурившись. — Мы… раньше не встречались?

Я отвечаю слишком быстро. Слишком .

— Нет, вряд ли.

Сердце бешено колотится. И всё же… странное удовольствие пробегает по коже: что-то обо мне засело у него в памяти.

Глеб пожимает плечами и переступает порог.

— Что-то в Вас кажется знакомым. Наверняка потом вспомню.

Когда он уходит, я прижимаюсь лбом к двери.

Боже, надеюсь, что нет.

Глава 15

Сейчас

Моя нога нервно подрагивает в такт тиканью часов.

Эта привычка появилась ещё в мединституте — так моё тело реагировало на экзаменационный стресс. Но я не позволяла себе этого годами.

Ирония? На похоронах мужа — человека, которого считала любовью всей жизни — моя нога оставалась неподвижной. Не дрогнула ни разу во время допросов в полиции. Не замерла даже когда я обнаружила пропажу очередного рецептурного бланка из своего стола.

А сейчас, в ожидании второго сеанса с… особым пациентом, моя коленка будто сошла с ума. Что это говорит обо мне как о враче? Как о вдове?

Ещё не поздно отменить приём.

Я должна была сделать это неделю назад. Чертовски часто об этом думала. Даже написала Софе письмо с просьбой передать Глеба другому специалисту.

Но так и не нажала «Отправить».

Разве не мой долг — помочь ему пережить потерю? Он нуждается во мне.

Это непрофессионально.

Наверняка меня лишат лицензии.

Точнее, точно лишат.

Если узнают…

Дверь в приёмной скрипит. Нога мгновенно замирает.

Голос Глеба громкий и бархатистый, доносится из коридора. И всё, что копилось во мне неделю — тревога, страх, сомнения — внезапно переплавилось в нечто иное.

Оживление.

Эти чувства так похожи: кровь стучит в висках, ладони потеют, кожа будто содрогается от каждого звука.

Но я чувствую себя живой .

Чертовски.

Живой.

Как будто падаю с высоты, раскинув руки навстречу ветру, и не знаю — раскроется ли парашют.

Может, я разобьюсь о землю на скорости в двести километров в час, словно жалкая мошка.