Чтение онлайн

— Ну, я имею в виду, у меня есть брат, но у него своя жизнь. Жена, дети и работа. И он живёт рядом, но не совсем близко. Друзей у меня не так много. Тех, что были в училище, я потеряла во время жёстких лет в мединституте. После этого я была занята своей лицензией и практикой, и, ну… я строила свою жизнь вокруг Андрея. Моими друзьями были жёны его товарищей по команде или пары, с которыми мы проводили время. И после всего, что случилось, большинство из них исчезли. Или, может быть, я просто не могла смотреть им в глаза. Уже не помню. Я была довольно близка с Кариной, женой лучшего друга Андрея по его команде. Но у неё трое детей младше пяти лет, и она не могла… — С трудом подбираю подходящие слова. И не уверена, что только Карина виновата в нашем молчании. — Мы просто отдалились, — заканчиваю я. — Я общаюсь с парой женщин в тренажерном зале на занятиях йогой, на которые записалась в прошлом месяце, но мне во взрослом возрасте очень сложно перейти от обычного «привет» к «может, выпьем кофе? »

Доктор понимающе кивает, но ничего не говорит.

Я делаю также, когда хочу, чтобы пациент продолжил. Молчание часто эффективнее слов. Люди чувствуют необходимость заполнить пустоту.

— И дома мне тоже одиноко, — делаю судорожный вдох и выдавливаю слова из себя. — Я думала о знакомствах. Я одна уже почти два года… Это достаточно долго, да?

Илья широко разводит руками.

— Только ты можешь решить, что для тебя достаточно, Марина.

Фыркаю.

— То же самое, что я говорю своим пациентам, — закусываю губу и размышляю. — Конечно, для этого есть приложения — для знакомств. Возможно, попробую одно. Это кажется относительно анонимным. Можно попробовать, а затем удалить и сделать вид, что ничего не было. Но мои слова напоминают мне о другом. — В следующем месяце я возвращаюсь к практике. Не могу поверить, что прошел уже почти год.

— Как ты к этому относишься?

— Хорошо. Думаю. Я имею в виду, что мне придётся восстанавливать свою практику. Доктор Максим Ковалёв — может быть, слышал о нём? — вышел с пенсии, чтобы подменить меня. Он замечательный, но ему за семьдесят, и у него другой подход. Из-за него и из-за заголовков в прессе почти половина моих пациентов ушла. Так что я немного волнуюсь по этому поводу, но мне просто придётся потратить время, чтобы восстановить всё. Боже, да у меня сейчас только время и есть. А еще беспокоюсь из-за этих новых листовок… или чего похуже.

Он хмурится.

— Листовок?

— Есть группа, вроде «Матерей против пьяных водителей», но они преследуют врачей, которые злоупотребляют рецептами. На прошлой неделе я проходила мимо своего офиса и увидела на автобусной остановке приклеенную скотчем листовку со своим лицом. А ещё раньше кто-то запросил копию моего дела из Управления по профессиональным нарушениям. Оказывается, это можно сделать по Закону о свободе информации. Сначала думала, что это журналисты хотят написать статью. Но теперь кажется, что это они.

Доктор Аверин несколько раз моргает.

— Мне жаль это слышать.

Пожимаю плечами.

— Сама виновата.

— Все равно. Это было нелегко.

— Да, нелегко. Но я не позволю этому сбить меня с пути. До этого я была в хорошем состоянии. Я сорвала листовку. Хотя с тех пор проверяю каждый день, не появилась ли новая. К счастью, пока нет.

Он улыбается.

— Тогда не будем зацикливаться. Расскажи, как ты относишься к возвращению к практике. Думаешь, ты готова?

— Да. — И это правда. Абсолютно. Но я изменилась, и мой взгляд на пациентов тоже. Говорю ему об этом, добавляя: — После всего, через что я прошла, я буду другим психиатром.

— Наш жизненный опыт бесценен для эмпатии к пациентам.

Киваю, но мысли далеко — возвращаюсь к тому, что моя практика едва держится на плаву. Плечи сжимаются. Я так старалась её построить, сделать не просто успешной, а процветающей.

Снова закрадываются мысли о знакомствах. Могу ли я начать заново? Попробовать? Глотаю ком в горле.

Илья забрасывает меня вопросами — о повседневной жизни, о ведении дневника, о целях на год. В конце концов говорит:

— Похоже, время подходит к концу. Хочешь обсудить что-то ещё?

Качаю головой, лишь наполовину слушая. Другая половина всё ещё думает о приложениях для знакомств. Возможно ли полюбить кого-то так, как я любил Андрея? Того Андрея, за которого я вышла замуж и с которым планировала создать семью, а не того, который разрушил её.

— Твой новый распорядок дня изменился в последнее время?

Вопрос возвращает меня в реальность. Он спрашивает, следила ли я снова за Глебом. Нет. Я держалась. Прошёл уже месяц. Не то чтобы искушение не поднимало свою уродливую голову. Мне всё ещё интересно. Думаю о нём почти каждый день. О том факте, что он счастлив…

— Нет, всё по-старому, — вынуждаю себя улыбнуться. — Думаю, если он не сломлен… — обрываю фразу. — Но скоро вернусь к работе, и это хорошо.

— Отлично, — доктор кивает и делает пометки в своём блокноте.

Через несколько минут я выхожу на улицу и бесцельно брожу. Я не взяла с собой спортивную одежду, поэтому не могу пойти в зал, чтобы занять себя. Магазины вовсю распродают новогодние остатки, я смотрю на витрину милого магазинчика, думаю зайти. Но мне ничего не нужно. Это просто способ скоротать время. Так что направляюсь домой. У входа в мой дом замечаю целующуюся пару; они слились в объятиях друг друга. Он держит её лицо в руках, её пальцы вплетены в его тёмные волосы. Страсть.

Зависть сжимает грудь, пока поднимаюсь на лифте в свою квартиру. Но когда подхожу к двери и обнаруживаю, что она слегка приоткрыта, меня охватывает совсем другое чувство: Страх . Замираю, тело парализовано, а мой разум прокручивает миллион различных сценариев.

Мужчина в маске с ножом.

Пациент — тот, которого я лечила в психиатрической больнице годы назад — сбежал. Он винит меня в своей госпитализации и хочет мести.

Вор.

Хуже — насильник.

Недавно я потеряла ключ. Что, если кто-то подобрал его и проследил за мной до дома?

Мне нужно бежать так быстро, как только могу. вызвать полицию cer, чтобы вернуться со мной.

Но не могу пошевелиться. Буквально не могу двигаться . Дыхание поверхностное, голова кружится, а ноги будто приросли.

Поэтому делаю единственное, что могу — прислушиваюсь. Затаив дыхание, жду шагов или грохота, может быть, звук разрезаемых ножом подушек. Но единственное, что слышу, — это стук крови, пульсирующей в моих ушах.