Обвал
Шрифт:
По шоссе, проходящему невдалеке от лесочка, мчались грузовики, полностью забитые людьми — и пожилыми, и молодыми, и детьми.
— Эрлих, куда их везут?
— А мне все равно, лишь бы нам платили, — отозвался, как бы думая про себя, Эрлих. — Я тоже хочу иметь свое дело… Ты спрашиваешь: кого и куда везут? Мусор, очистки от немецкой нации, хлам. Ты не падай в обморок, я тебе сейчас все открою потому, что настал час испытать твою духовную закалку: скочуришься ты перед чистилищем или нет… Ты будешь закаляться под моим руководством. Но прежде я хочу у тебя спросить: почему ты до сих пор терпишь полиграфиста Ланге? Его место в «Каменном мешке»! Пришей ему дело о связях с типографией русской газеты «Искра»…
— Ланге я еще в глаза не видела, однако уточнила: он в то время был еще ребенком. Никак не шьется, Эрлих.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Зупке. — А у меня пришилось. Ланге уже в «Каменном мешке»… Ну поехали!
— Куда?
— В «Каменный мешок», то есть в Дахау… Вообрази… Скопище железобетонных построек, разместившихся на 235 гектарах вырубленного леса. А вокруг глухой забор, по верху которого проволока под электрическим током. Это чистилище имеет только в одном основании здания 130 комнат, медицинских лабораторий… Цель? Подготовиться к истреблению славян в предстоящем военном походе на Восток. Всякие опыты, подготовка кадров, специалистов для концлагерей, массовых облав… Но пока, мой зверек, пока вся эта работа идет на местном материале. Сама знаешь: тот, кто против фюрера, тот против германской империи. В общем, не бледней, зверек, нам платят! Поехали! — показал он на мотоцикл…
Да, глухой забор, поверху проволока. Перед ними открылась калитка. Два дюжих эсэсовца пропустили их на территорию. Эсэсовец с интеллигентным лицом улыбнулся, сверкнул пенсне:
— Гер Зупке, вам куда?
— Факультет номер один, — ответил Зупке.
— Туда, туда, — показал интеллигентный с виду эсэсовец на огороженный колючей проволокой участок леса. — Спешите, занятия уже начались…
Они остановились у закрытого автофургона. Неподалеку залаяла овчарка. В фургоне послышалась какая-то возня, потом открылась дверь и на землю шлепнулся мужчина, а затем вскочил на ноги, бросился бежать в сторону небольшого озера, заросшего камышами.
— Далеко не убежит! — сказал появившийся у фургона эсэсовец и затем вскричал: — Попытка к бегству!
На его голос из вольера выскочили овчарки, погнались за мужчиной, сбили его с ног, начали рвать. Откуда-то раздался выстрел. Мужчина покачнулся и упал, сраженный пулей…
Потом Зупке повел ее к серому дому без окон, по его словам, в «медфакультет, работающий на армию»…
По каменной лестнице спустились в нижний, подземный этаж, оказались в длинном коридоре, освещенном неоновыми лампочками. Зупке открыл одну дверь — Хилли бросилась в глаза огромная, тоже освещенная, как и коридор, неоновыми лампочками комната без единого окна, заставленная столами, у одного из которых стоял раздетый, с крупными чертами лица пожилой человек. Из-за перегородки, отделяющей операционные столы, появились трое, одетые в белые халаты. Один из них, худой и длиннющий, начал осматривать раздетого, а двое занялись молодым человеком, еще подростком, привязанным ремнями к столу.
— Без наркоза! — распорядился длиннющий. — Этот тельмановец…
Зупке прошептал ей на ухо: «Это и есть твой Ланге».
— Важно по возрастам испытать, чтобы дать вермахту рекомендации, — продолжал давать указания длиннющий медик…
«Все забыть, забыть! И таким образом воспрянуть обновленной». Хилли поднялась с кровати, набросила халат, подошла к окну: во дворе старик Ланге под навесом возился со своим протезом, — видно, чинил его перед выездом в поле. «Человек из «Каменного мешка», — с болью в сердце подумала Хилли. — А мы кричали: «Хайль Гитлер!» А он немцев в «Каменный мешок»…»
На другой день, утром, кто-то громко, повелительно постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату. Это был мужчина с дряблым, округлым лицом, с выпирающим из-под клетчатого пиджака животом. Она сразу узнала: «Эрлих Зупке!» Однако решительно заявила:
— Я не знаю тебя, уходи!
— Я ваша старая любовь, Эрлих Зупке! Хилли, я теперь председатель «Союза землячества»… По распоряжению профессора Теодора — а он теперь у нас член правительства, министр по перемещенным лицам — принес тебе приглашение на завтрашний сбор в Мюнхене. Хилли, для нас Европа не кончается на Эльбе, равно как и в Богемском лесу… Дойчлянд, дойчлянд алес! — возвысил голос Зупке и бросил на стол пухлую черную папку. — Вот тебе работа. Надо отредактировать. И ты получишь от Теодора особняк на берегу Изары…
Хилли охватило леденящее чувство от этой неожиданной встречи: она думала, что старик Ланге опознает Эрлиха Зупке и конечно же потом, докопавшись до ее прошлого, порвет контракт, вышвырнет ее из своего дома…
— Да ты наплюй! — словно бы угадав ее мысли, продолжал Зупке. — Читай! — Он развязал папку. — Читай, а я подремлю в кресле.
Она с неохотой взяла рукопись и стала читать через пять, десять страниц, и то лишь выделенные, подчеркнутые строки:
«Доказательства лжи… Не Гитлер, а поляки начали вторую мировую войну… Не было никакого нападения на Россию в июне 1941 года…» Отлистала еще несколько страниц, опять подчеркнутое бросилось в глаза: «Гитлер был гуманен к немецкому народу, он был ярый противник политики государственного терроризма…»
Она, захлопнув папку, закричала во весь голос:
— Пробуждение! Пробуждение! Эрлих, во мне окончательно пробудилась совесть!
— Что и требовалось доказать! — по-своему оценил слова Хилли Зупке. — А фюрер найдется! Хайль! Я приеду за тобой без опоздания, будь готова, моя любовь…
Не успела Хилли поднять головы — со свистящим грохотом на низкой высоте над двором промчались самолеты, тугим, горячим воздухом прижав к земле молодые деревца, цветы на клумбах.
— Союзники! Не слишком ли они далеко залезли от своих штабов?.. — громко отозвался Ланге. — Иногда мне кажется, будто я и дома и не дома: там забор и тут забор, запретные зоны.
Хилли посмотрела на топку, где догорела рукопись, где тлели отдельные, несгоревшие страницы.
— Гаси искру, пока не занялся огнем весь дом, — прошептала Хилли и, зачерпнув совком побольше пепла от сгоревшей рукописи, прокричала в окно: — Эрлих, я уже собираюсь, иду!
— Ты спалила мою рукопись?! Что я скажу господину Лемке! Ведь я получил от него большую сумму под будущую книгу.
С этими словами Зупке выскочил со двора, словно бы за воротами кто-то его ждал и ему нельзя было задерживаться.
Во двор вошел рослый, голубоглазый, с черными усиками мужчина. Он наклонился к Хилли:
— Представлюсь, фрау, чиновник местного самоуправления Гарри Лоренц… Вы должны зарегистрироваться, непременно указать свою профессию. Вот здесь укажите профессию. — Он подал ей бланк.
Она написала на бланке: «Безработная». Чиновник щелкнул каблуками, затем сощурил глаза и, уходя, бросил:
— Так уж и ничем не занимаетесь?..
Гарри появился на вилле Теодора во второй половине дня, за два часа до захода солнца, и сразу поинтересовался у старика-привратника, не приехал ли профессор, на что старик ответил: