Обман [Bubble]
Шрифт:
– Нам в самый дальний конец. Там моя берлога, – сказал Туре и помахал свободной рукой, указав в дальний конец коридора.
Он шел впереди, она – где-то в метре от него.
Смешная фигурка, намного ниже ее ростом. Жидкие седые волосы аккуратно расчесаны на косой пробор. Очки для чтения на шнурке на шее. Шерстяной жилет, белая рубашка и галстук, хотя на улице как минимум градусов тридцать, а еще эти белые хлопчатобумажные перчатки… Весь этот наряд усиливал образ милого дедушки. Но через пару секунд Ребекка отметила, что хорошо отглаженный ворот рубашки изношен и уже обтрепался, а на до блеска начищенные ботинки давным-давно нужно поставить набойки. Ощущение разложения и неизбежного конца сразу же испортило ей настроение. Она видела такое и раньше. В самой непосредственной близости.
Папа. Все с него начиналось, и все им заканчивалось.
Туре Шёгрен указал на двухстворчатую дверь немного правее.
– Там квартира… – прошептал он.
– Что?
Он встал и обернулся.
– Квартира. Квартира Нелли Закс, точно в том состоянии, как когда она умерла. Сохранено все до мелочей. Идеальный пузырь времени, удивительно, не правда ли?
Улыбнувшись, Ребекка попыталась сделать вид, что знает, о чем он говорит, но, видимо, ей это не очень хорошо удалось.
– Ведь вы же знаете, кто была Нелли Закс?
– Э-э… вообще-то нет.
Вздохнув, старик набрал воздуха в легкие и начал рассказ:
– Нелли Закс, немецкая писательница еврейского происхождения, родилась десятого декабря тысяча восемьсот девяносто первого года в Шённенберге. Писала в основном поэзию, ее ранние работы нацисты сожгли в тридцать третьем. Сама Сельма Лагерлеф помогла ей бежать в Швецию в сороковом году, а в пятьдесят втором Нелли стала шведской гражданкой. Она жила здесь до своей смерти в тысяча девятьсот семидесятом году…
Он сделал паузу, чтобы перевести дух.
– … Нелли Закс получила Нобелевскую премию по литературе шестьдесят шестого года, которую ей к тому же вручили в день ее рождения. Все свое имущество она завещала Королевской библиотеке: бумаги, книги, даже обстановку квартиры. И теперь все это помещено здесь, – он снова указал на двухстворчатую дверь, – точно в том виде, как при ее смерти.
Ребекка кивнула, точно не зная, что же ей сказать. Но на этот раз Шёгрен все-таки заметил отсутствие энтузиазма в ее ответе.
– Небольшое лирическое отступление; пожалуйста, извините меня за него. Ко мне так редко приходят посетители, что иногда я начинаю чувствовать себя немного одиноко…
На мгновение Ребекке показалось, что старичок даже покраснел.
– Но история Нелли Закс на самом деле идет рука об руку с тем предметом, которым вы интересуетесь…
Он остановился перед маленькой дверью, достал из кармана ключи и отпер ее.
– Добро пожаловать, Нелли, проходите… Нет-нет, конечно же, Ребекка… – быстро исправился он.
Она вошла. Помещение площадью не больше десяти квадратных метров, и прилив легкой клаустрофобии сразу напомнил ей о допросных кабинетах в управлении полиции в квартале Крунуберг. Заваленный бумагами письменный стол, несколько переполненных книгами стеллажей вдоль одной из стен, а также два офисных стула заполняли почти все пространство. Старичок притворил за ней дверь. Толстые бетонные стены, похоже, всасывали каким-то образом все звуки, которые как-то странно тут обрывались.
– Ну, так вот, – продолжил Туре. – Нелли Закс стала гражданкой Швеции в 1952 году, в том же самом, когда начали строить здесь, под Королевским политехническим институтом, первый ядерный реактор. Садитесь, пожалуйста…
Он указал на одно из кресел.
– В 1966 году, когда Закс получила Нобелевскую премию по литературе, Швеция подписала договор о нераспространении ядерного оружия, и мы пообещали, что прекратим наши попытки сделать собственную атомную бомбу, и ко времени ее смерти эту программу уже полным ходом сворачивали. А двумя годами позднее все уже в принципе было свернуто…
– Но не до конца… – быстро добавила Ребекка.
Шёгрен окинул ее долгим взглядом и в первый раз пригубил свой кофе.
– Да, вы правы. Часть проекта продолжалась. Они называли это исследованиями в области защиты от ядерной угрозы…
– Но на самом деле это было что-то совсем другое? – снова вставила она.
Старик медленно покачал головой.
– Не следует верить всему, что написано в Интернете, милочка…
Он похлопал по крышке ненового ноутбука, стоявшего у него на столе.
– Ядерная программа в целом была свернута в семидесятые. Реактор в Огесте закрыли в семьдесят третьем. Конечно, остались кое-какие небольшие участки работы, но они были строго ограничены, и речь шла исключительно об исследованиях в сфере защиты от ядерного удара.
– А, понятно… Так, а в чем заключалась ваша роль, Туре? – Ребекка взглянула на наручные часы.
– Я был младшим научным сотрудником в том, что называлось проектом «L». Работал в основном в Огесте, на так называемом Третьем реакторе. Мы пытались получить собственный плутоний, но, к сожалению, ничего не вышло. Когда Эрландер с Пальме [101] закрыли нас совсем, мне пришлось уволиться. Сейчас, по прошествии времени, я думаю, что и хорошо, что так. Не очень-то хочется на закате жизни иметь на своей совести создание атомной бомбы.
101
Премьер-министры Швеции Таге Эрландер и Улоф Пальме.
Тут он вдруг встал с места.
– Но, простите меня, дорогая, с моей стороны это так невежливо. Я тут все разоряюсь. Вы же так и не забрали свой кофе. Я могу вас угостить чем-то другим? Может быть, минеральной водой?
Шёгрен наклонился и открыл небольшой шкафчик в одном из стеллажей, откуда извлек бутылку минералки и стакан. Откупорив ее открывалкой, которую Туре тоже ей дал, Ребекка налила себе воды и стала молча пить. Пузырьки газа обжигали язык; ей все больше казалось, что она теряет драгоценное время.