Чтение онлайн

– Сейчас мне это ясно. И я вижу то, что нам сильно в жизни не хватает благодати. Да еще то, что она греет нам душу и мы все хотим попасть к ней. Вот это я, дедуля, вижу. А как реальность очищает душу и тело от боли? – Нет…

– Тогда скажи, как мы создаем для себя благодать?

– Очищая душу и плоть от боли.

– А что при этом происходит с нашим родным духом?

– Он просыпается.

– Так. А как мы это делаем, когда перед нами стоит задача: создать условия для того, чтобы к нам пришла благодать?

Я теряюсь да говорю:

– Ну-у,… я не знаю…

– Жизнь устроена очень просто, сынок. Человек каждое свое действие делает только в двух направлениях: либо жизни, либо смерти. Когда он делает выбор жить свою жизнь, то человек попадает в реальность. Реальность показывает нам нашу боль, да то, что нам чужеродно. И только в реальности уже проснувшийся родной дух человека выжигает своим огнем боль и чужеродное нам, которые стоят у него на пути к жизни. А когда человек лукавит сам себе, опирается на чужие знания… то он, наоборот, набирает боль, а не жизненные силы. И, живя жизнь чужую, он еще при жизни идет к смерти. Вот так.

– Я так понимаю, что все наши действия по жизни: очищение своей плоти от боли или своего дома от грязи… в общем, то, что мы делаем во имя себя и ради себя – это уже и есть способы очищения в реальной жизни?

– Да, и не только. Человек, строя свою жизнь для себя и во имя себя, уже очищает свою душу и плоть от боли. Живя своей жизнью, он не позволяет боли управлять им. А в сказках описана наша реальность. Реальность жизни, реальность света и тьмы, живого и мертвого, действий и бездействий, боли и радости.

Вот откуда сказки оказывают такое очищающее действие на человека, идущего по своему жизненному пути или определившемуся: жить свою жизнь. Разбирая да прикладывая народные сказки к своей жизни, человек черпает из них, из описания реального мира, знания, необходимые ему для построения, ладки, правки и жития своей жизни. А изначальные знания, которые заложены в народных сказках, пробуждают наш родной дух. И дальше происходит так, как мы с тобой только что разобрали.

– Получается, что необходимо просто жить своей жизнью, и это уже ведет тебя к очищению души и плоти от боли. Да каждое действие, которое мы делаем для себя, помогает нам раскрыть в себе жизненные силы и освобождаться от боли.

– Молодец, сынок, молодец! Нет необходимости заканчивать институты, чтобы строить свою жизнь, необходимо просто жить во имя и ради себя, и только!

Мы замолкаем.

Я задумываюсь о сказанных словах, а дедуля начинает доставать из костра картошку…

В языческие времена праздник День урожая называли днем дани Богу и земле за урожай. Отдал эту дань – станет кров на весь год, да посев на следующий.

Вот и в этот раз, сохраняя обычаи старины, наша деревня празднует этот праздник на берегу пруда с раннего утра до позднего вечера, а молодежь продолжает гулять до самой зорьки: вначале – компаниями, а потом – по парам, чтобы сохранять целый год в душе и сердце огонь жизни, да донести его до следующего такого праздника. Чтобы прожить год без проблем, а своевременно их разбирая, да освобождаясь от них…

А я ухожу с праздника со стариками на озера. Там мы разжигаем большой костер. Возле него начинаем петь песни да водить хороводы. Старики как-то по-особому ярятся. Бабули в хороводе водят дым от костра, а старики, ярясь, вдруг меня в него и сажают. Поначалу я задыхаюсь, дым разъедает глаза, у меня идут слезы, а потом я куда-то словно проваливаюсь. Только слышу вдалеке, что старики говорят мне:

– Сынок, впусти в себя дым с огнем жизни, и тебе станет легче.

Я сопротивляюсь, но, похоже, что дым уносит меня куда-то далеко от того места, где мы сидим…

Там, где я оказываюсь после дыма с огнем – светло. Солнце светит так ярко, что его лучи, отражаясь от всего, на что падают, ослепляют меня. Прикрывая рукой глаза, я всматриваюсь в местность, но ничего не вижу.

Немного погодя кто-то берет меня за руку и проговаривает:

– Сынок, мы уже собрались и ждем тебя.

Голос такой нежный, теплый, словно меня укутывает и ласкает лебединый пух. Мне становится так легко, тепло, что очень хочется подчиниться этому голосу, но ноги не идут. Как будто их связали и приковали к земле. И говорю:

– Не могу идти: ноги не слушаются. Словно они не мои…

И тут неожиданно для себя слышу голос: твердый, строгий, решительный, как у рабовладельца, когда он отдает приказание рабу, каждым своим словом пресекая малейшую возможность перечить и сопротивляться:

– Отпусти страх, он тебя держит!

А меня от этого незнакомого голоса и его приказного тона страх охватывает еще больше. Тут кто-то гладит меня по голове и спине – и я сразу же успокаиваюсь. Слепящий свет расступается, и я вижу, что нахожусь на поляне в лесу. А возле меня – баба Лида, она держит меня за руку да поглаживает по голове и спине. Невдалеке, напротив меня, стоит старец – строгий, хмурый. В его глазах играют в догонялки лучи солнца, их отражение ослепляет меня, не давая хорошенько рассмотреть старца. Прикрываясь рукой от света, исходящего из его глаз, я опускаю свой слезящийся взор в землю и вижу, что иду с бабой Лидой прямо к нему. Меня настораживает, что я не чувствую своих ног, а потом ощущаю, что не чувствую и тела. И радуюсь тому, что меня ничто не держит.

Мы подходим к старцу, и он хвалит меня, говоря:

– Молодец, сынок, можешь, когда хочешь.

И мы идем с поляны куда-то вглубь леса. Слабый, но какой-то плотный ветерок кружит вокруг нас, а птицы, ликуя да веселясь, сопровождают пением. Деревья кланяются нам в ноги. А у меня изнутри рвется какая-то мелодия.

Когда мы подошли к костру, где находятся деда Коля, деда Сергей, деда Ваня, баба Соня, баба Гуля, баба Аня, баба Валентина и многие другие, знакомые и незнакомые мне старики, у меня исчезают все мысли, и я начинаю вполголоса напевать звучавшую во мне мелодию. А баба Лида подпевает мне и выводит мелодию так, что я ее запеваю в полный голос.