Чтение онлайн

– Да говорит, на новом-то месте, мол, каково?

– Хэх! – взорвался Добряков. – А ему-то что с того? Сроду свой нос сует куда

не следует! Он еще здесь? – дернулся он, взявшись за ручку двери.

– Да нет, быстро побежал вниз, я сама ту дверь закрыла.

– А что ты ему ответила?

– Да отшутилась как-то, не помню, - всем своим видом Тоня показывала, что

ей неинтересен этот разговор.

– А ты запомни, наперед запомни, - Добряков жестко прищурил глаза и

говорил медленно, четко: - Если еще раз он что-нибудь спросит, ничего ему

не отвечай, сразу говори мне. Я разберусь. Запомнила?

– Запомнить-то запомнила, - спокойно ответила Тоня. – Только вот как быть, если он меня спросит тогда, когда… Ну, когда мы с тобой расстанемся? Как я

тебе скажу? – и она лукаво посмотрела на него снизу вверх, в упор.

226

Он хотел было рассердиться, но понял ее хитрость и, улыбаясь, томным

голосом произнес:

– А расставание пока что не входит в мои намерения, сударыня. Более того, вы мне даже очень нравитесь. Каково будет ваше мнение по этому поводу?

– Повод неплохой, я подумаю, - но ей надоело играть, и она наконец

рассмеялась звонко и по-детски радостно: - Принимай пакет, балабошка!

Значит, у тебя ко мне серьезно? – и она потянула свои губы навстречу его

лицу.

Он торопливо чмокнул ее в щеку, взял пакет и пошел на кухню.

– О, да ты две взяла? – радостно удивился он. – И сигарет купила!

– Да, чего уж там мелочиться-то, - улыбнулась в ответ Тоня. – Все равно, я так

подумала, на утро что-то надо оставить. Или нет?

– Конечно! – согласился Добряков. – Умница! – и он слегка приобнял ее и

ткнулся щетиной в ее лицо.

– Фу, ты небритый какой-то! – поежилась она.

– Это поправимо. Что-что, а уж это-то ох как поправимо! –напевая, он уже

открыл бутылку и цедил водку в стопки.

– Давай, давай, да брось ты, потом!
– торопил он Тоню, которая накладывала в

тарелки остатки еды, извлеченной из холодильника – две перезревшие груши, кусок засохшей сырокопченой колбасы, половину луковицы.

– Все, все, - спохватилась она, села за стол и подняла стопку.

– Ну, за твою сообразительность! – сказал он и залпом выпил. Она тоже не

привыкла, когда ей повторяют дважды, особенно в таком деле.

Оба разом выдохнули и закурили. Вскоре в задымленной кухне их разговор

затрещал, как разгорающийся костер.

227

– Ты знаешь, а я люблю радио «Шансон», - Добрякова потянуло на

откровенность. – Есть там что-то такое, как тебе сказать, жизненное. Тебе

нравится «Шансон»?

– Да я не особенно его слушала, - призналась Тоня, выпуская колечки дыма из

порозовевших щечек.

– А вот я тебе поставлю сейчас, ты заценишь, - Добряков поставил на стол

свою старенькую магнитолу, включил ее в сеть и стал искать нужную волну.

Кухню наполнили треск и какофония меняющихся диапазонов, но вскоре

полилась отчетливая мелодия разухабистого шлягера. Популярный певец весь

исстрадался от переполнявших его чувств:

Я думал, ты жена моя,

А ты – обыкновенная...

– Сила! – Добряков поднял вверх большой палец. – Ты вслушайся только!

Из грязи, из болота я

Тянул тебя, вытаскивал.

Тобой занялся плотно я,

Все мыл да отполаскивал…

– Чувствуешь? – проникновенно спрашивал Добряков, наливая по второй.

– Ну да, классно, - соглашалась Тоня. – Прям-таки за душу берет.

– Скажешь тоже – «за душу!» Пониже берет! Не просто берет – цепляет! Ну, давай!

Они выпили.

– Слушай, - неуверенным голосом пролепетала Тоня. – Мне кажется, я уже

того… Хватит мне…

228

– Так ты смотри, - икнув, ответил Добряков, откусив от груши и запихивая

кусок в рот. – Если хватит, значит, не надо. А мне, наоборот, хорошо как-то

стало…

– Это всегда так… поначалу, - клевала носом Тоня. – А потом… потом

страшно…

– Ха! Страшно! – взвился Добряков. – Скажешь тоже! Какой же тут страх?

Представляешь, как нам страшно было бы без этого, а? – он дотронулся до

бутылки и рассмеялся: - Это не страх, моя хорошая, это жизнь! Да, как вот в

песне этой!

Но Тоня все ниже и ниже клонилась к столу, уже опустила голову на

подставленный кулачок, вот и волосики ее коснулись заляпанной клеенки.

– Э, да ты что, кума? – улыбаясь, потормошил ее Добряков. – Совсем

расклеилась, что ли?

Тоня не отвечала, а только как-то странно покрякивала из-под опущенной

головы.

– Пойдем тогда баиньки, - предложил Добряков, встал, обошел стол и

подхватил Тоню под руки. Она вздрогнула, будто очнулась, и, подняв на него

замутненные глаза, дернулась, вырвалась из его рук, выпрямилась.

– Нет, все в порядке, это поначалу, - стараясь говорить четко, сказалал она. –

Давай-ка еще стопочку, потом будет совсем хорошо.

– Ну вот, сразу бы так, а то прям напугала меня, - он плеснул в обе стопки.

Тоня выпила и держалась уже ровнее, смотрела осмысленным взглядом.

– Это у меня всегда так, когда переберу, - разъяснила она. – Просто не надо