Нова
Шрифт:
И Лок засмеялся.
Смех сначала был похож на грохот перекатывающихся внутри булыжников, потом зазвучал в полную силу, отражаясь от высоких стен капитанской каюты. Победа вызвала этот смех, и она была ужасна, и она была его победой!
Он глубоко вобрал в себя воздух. Он держал корабль меж ладоней. Еще ничего не видя, он направил «Черного какаду» в центр взрывающейся звезды.
Где-то внутри корабля плакал киборг...
— Звезда! — закричал Мышонок. — Она превращается в Нову!
Голос Тай отрывисто прозвучал по главной линии связи:
— Отсюда уходим! Сейчас же!
— Но капитан! — закричал Катин. — Погляди на «Черного какаду»!
— «Какаду»! Боже мой, он...
— ...Лок падает прямо...
— ...падает прямо в центр...
— ...звезды!
— Всем поднять паруса! Катин, твой парус поднимать, я сказала!
— Боже... — выдохнул Катин. — Он, не...
— Она слишком ярка, — решила Тай. — Выключить сенсоры надо!
«Рух» стал удаляться.
— О боже! Они... они в самом деле... Они действительно падают! Она уже очень яркая! Они погибнут! Они сгорят, словно... Они падают! Лок, останови их! Сделайте же хоть что-нибудь! Там же капитан! Надо что-то сделать!
— Катин! — крикнул Мышонок. — Выдерни эти чертовы сенсоры! Ты что, свихнулся?
— Они опускаются! Нет!.. Это словно черная дыра в середине всего сущего. И они падают туда. Они падают... падают...
— Катин! — завопил Мышонок. — Катин, не смотри туда!
— Она разрастается, она так ярка!.. Еще ярче!
— Катин! Вспомни Дэна! Выдерни свои штеккеры!
— Нет! Я должен это видеть! Что-то грохочет. Она прогнала ночь! Я чувствую, как пахнет горящая темнота. Мне их уже не видно... Нет, вот они!
— Катин, перестань! — Мышонок перегнулся через «Ольгу». — Тай, отключи его входы!
— Не могу. Я этот корабль против гравитации вести должна. Катин! Выключи сенсоры! Я тебе приказываю!
— Ниже... ниже... Я снова их потерял! Мне их больше не видно... Свет сделался красным... Я больше...
Мышонок почувствовал, как корабль дернулся: парус Катина хлопнул.
Катин испуганно закричал:
— Я больше не вижу! — крик перешел в слезы. — Я ничего не вижу!
Мышонок скорчился на койке, закрывая глаза руками, плечи его затряслись.
— Мышонок! — рассердилась Тай. — Черт возьми, мы уже потеряли один парус! Отпусти немного свой!
Мышонок, ничего не видя, приспустил свой парус.
«Рух» удалялся от звезды, а «Черный какаду» падал на нее.
И это была Нова.
Ведущий свой род от пиратов, обгоревший в огне, называемый грабителем, убийцей, вором.
Стерплю.
Я возьму все призы одним махом и стану человеком, лишившим созвездие Дракона его будущего. То, что это будет сделано, чтобы спасти Федерацию Плеяд, не умаляет моего преступления. Сильные люди могут, в конце концов, совершать великие преступления. Здесь, на «Черном какаду», я навсегда потерял свою любовь. Я говорил ей однажды, что такие не приспособлены для осмысленной жизни. Ни для осмысленной смерти — это смерть, единственный смысл которой в том, чтобы предотвратить хаос. И они умерли... Такая жизнь и такая смерть уменьшает значимость, снимает вину с убийцы и ореол — с героя. Интересно, как другие преступники оправдывают свои преступления? Опустошенные миры порождают опустошенных сыновей, способных лишь к игре или драке. Достаточно ли этого для победы? Я разрушил одну треть Вселенной, чтобы поднялась другая, и еще одна балансировала на краю. И я не чувствую на себе греха. Может быть, оттого, что я свободен и зол. Ну, хорошо, я могу теперь оплакивать ее, смеясь... Мышонок, Катин, кто из вас теперь слепец, не могущий видеть меня победителем над этой звездой? Я чувствую, как огонь давит на меня. Как ты, Дэн, я буду балансировать между рассветом и вечером, но призом моим будет полдень!
Темнота.
Молчание.
Ничто.
Затем забрезжила мысль:
«Я думаю... Так или иначе, я... Я — капитан Кроуфорд?» — он старался не думать об этом. Но мысль была им, он был мыслью. Не за что было уцепиться.
Мерцание.
Колокольчик.
Аромат тмина.
Это было начало.
Нет! Он зарылся в темноту. В ушах еще стоял чей-то крик: «Вспомни Дэна!», в глазах — картина поплывшего оборудования.
Слабый звук, запах, мерцание сквозь сомкнутые веки.
Он подумал о бессознательном страхе, об огненном потоке ужаса. Но страх уже исчез из сердца, и участившийся пульс толкал его наверх, туда, где ждало его величие умирающей звезды.
Сон был убит.
Он задержал дыхание и открыл глаза.
Перед ним мерцали пастельные краски. Мягко нанизывались друг на друга высокие аккорды. Тмин, мята, кунжут, анис.
А позади красок — фигура.
— Мышонок? — Катин прошептал это и удивился тому, как отчетливо он себя слышит.
Мышонок убрал руки с сиринкса. Исчезли и краски, и аромат, и музыка.
— Проснулся? — Мышонок сидел на подоконнике — плечи и левая половина лица залиты мягким медным светом. Небо над ним было фиолетовым.
Катин закрыл глаза, вдавил голову в подушку и улыбнулся. Улыбка становилась шире и шире, обнажая зубы.
— Да, — он расслабился и снова открыл глаза. — Да. Я проснулся. — Он резко сел. — Где мы? На обитаемой станции Института Алкэйна? — но тут же увидел в окно пейзаж.
Мышонок слез с подоконника.
— Спутник планеты, называемой Новой Бразилией.
Катин вылез из гамака и подошел к окну. За атмосферным куполом, за низкими зданиями черно-серые горы иззубривали близкий горизонт. Он втянул прохладный воздух и повернулся к Мышонку.
— Ох, Мышонок, я думал, что проснусь, как...
— Дэн получил свое на пути к звезде, а ты — когда мы удалялись. Все частоты были сдвинуты в инфракрасную область. Это ультрафиолет разрушает сетчатку и приводит к таким вещам, как у Дэна. Тай все-таки улучшила момент и отключила твои входные датчики. Знаешь, ты действительно был какое-то время слепым. Мы засунули тебя в медицинский аппарат сразу же, как только очутились в безопасности.