Шрифт:
1
Везет ведь подружкам моей дочки, да и моей единственной Танюшке тоже! Любят их мамы, все позволяют, обсуждают такие темы, с какими мы с собственным дневником делиться страшились.
В одиннадцать Танюшка мне рассказала, что влюбилась. Пришла со школьного вечера, где один старшеклассник в спектакле Ромео играл.
— Мама, я без него жить не могу, — со слезами на глазах поведала она свою первую женскую тайну. — У меня тут больно и ноет, ноет! — Она показала на совсем маленькую грудку под коричневым шерстяным платьицем. — Можно я ему признаюсь?
Я немного подрастерялась. Может, этот современный Ромео воспримет ее признание как призыв к действию. Девочка у меня уже сейчас была хоть куда. Длинноногая, стройненькая, и губки пухленькие, с вывертом, как у нарисованных рекламных див. На нее взрослые мужчины заглядывались, которые нимфеток обожают. Я сама не знаю почему, старалась воспитывать ее на сказках о благородстве, любви, преданности. В общем, мечтала воплотить в дочери идеал онегинской Татьяны, на котором выросла. Вот и довоспитывалась! Хотя в ее возрасте считала пушкинскую героиню абсолютно непродвинутой, как сейчас принято говорить. И подражать ей не собиралась, будучи полной противоположностью. Влюблялась во всех подряд. Чаще в плохих, чем в хороших. Бесконечно ссорилась с родителями, не вела с ними доверительных бесед и уж, конечно, никогда не признавалась ни в каких грехах.
Танюша же призналась сразу после первой близости с мужчиной. Она знала, что я не буду ее осуждать, ругаться, обзываться, как это, к сожалению и часто без всяких на то причин, делала моя мама. Ей всегда было некогда, не до меня! Работа, котлеты, пионерлагерь. «Какие еще мальчики! Замуж выйдешь, тогда поговорим!» А потом упреки после замужества: «Он, подлец, тебя с ребенком бросил». На мои возражения, что он меня не бросал, я ушла сама, раздраженное негодование: «Не пил, не курил, что тебе еще надо!» Вот и все разговоры с мамой.
Танюша после всего, что с ней произошло, явно была разочарована. Она ожидала большего от того, о чем тогда только пробовали говорить во весь голос. Это сегодня без секса (или еще проще — «занятий любовью») даже как пироги печь не рассказывают! Пока тесто будет подходить, загляните в квартиру к соседу, и шикарный плейбой, подрагивая от возбуждения всеми мускулами (и не мускулами!) обнаженного тела, обхватит ваш хрупкий стан» и т. д. Тогда же крик с экрана, что у нас в стране секса нет, только еще начинали публично осмеивать. И потому ожидание чего-то неземного, полностью меняющего девушку жило в ее душе.
Так вот, она примчалась домой поздно, необычайно взволнованная. Дверь в мою спальню скрипнула.
— Не спишь? — шепотом спросила она и, забравшись ко мне в постель, выдохнула:
— Ма, я стала женщиной!
Я погладила ее по голове. И хоть мне очень не хотелось этого говорить, сказала:
— Поздравляю тебя, доченька! Полагаю, этот человек достоин твоего выбора!
Я слукавила. Думала, что моя поддержка в такой момент страшно важна для дочери, что эти слова она запомнит на всю жизнь. Но она, как оказалось впоследствии, их не запомнила.
Сама я долго мучилась после той ночи. Как же я не предупредила ее заранее, что жизнь отличается от мексиканского сериала, когда героиня, разметав волосы по подушке и приоткрыв пухлый ротик, в полном удовольствии, экстазе шепчет слова любви? Что всем девушкам в этот важный момент страшно и, мягко говоря, не комфортно! Да, конечно, душа горит желанием — а тело, увы, от боли. Но нужно с этим справиться, не ужасаясь мужской наготы. «Никогда не думала, что это так неэстетично!» — откровенно призналась моя девочка.
Неплохо было бы преподать ей и кое-какие уроки на будущее. Как, например, после первой близости привязать к себе мужчину, а не оказаться привязанной самой.
Научить ее быть хоть немножечко похитрее, поизворотливее, поскрытнее. Мужчины обожают, когда, раскрыв рот и хлопая от удивления глазами, мы внимательно слушаем их, будто они распахивают нам врата в мир. А она слушала не понарошку и, жаждая неизведанного, въехала в эти врата.
Но в тот момент я чувствовала, что должна была утешить ее и порадоваться вместе с ней:
— Детка, это должно было случиться. Конечно, хорошо бы все произошло в золотой комнате с золотым потолком в объятиях юного принца, — бубнила я, — а не в постели пожилого семейного шефа, когда его жена уехала на дачу, или в командировку, или черт знает, куда ее унесло именно в этот день! Потому что соблазнить мою драгоценную, умную и романтичную девочку при других обстоятельствах этому старому развратнику было бы совсем не просто.
И тогда первую свою нежность, свои пылкие объятия она подарила бы такому же молодому и несведущему, в отличие от многоопытного соблазнителя, своему постоянному ухажеру и однокурснику Игорю, от которого она в конце концов забеременела и родила Ксюшу.
Игорь не возражал против ребенка. Он вообще никогда не возражал. Он был пофигист. Это уже жаргон моей внучки. Они поженились. Их взаимоотношения даже трудно определить. Игорь был абсолютно несемейный человек. Мужские компании, компьютер, рыбалка, охота.
Таня неистовствовала:
— Почему ты мне ничего не подсказала! Почему не ругала за поздние прогулки, за то, что Игорь вечно пасся в нашем доме, оставался со мной ночевать. Почему ты все позволяла?
— А что, я должна была среди ночи выгонять его на улицу и до утра переживать, как он добрался до дому? И что тебе в нем не нравится?
Я вновь лукавила. Не пьет, не курит — аргументы моей мамы, и все-таки я их привела, хоть Игорь покуривал и не отказывал себе в удовольствии пропустить бокальчик-другой вина, рюмку-другую водки.
Не возражала я потому, что хотела разорвать совершенно бесперспективную связь с шефом. Он словно ее заворожил. Привязанность к нему переходила все границы. Она боготворила его. Этот необыкновенный, с ее слов, человек был для нее всем: учителем, отцом, любовником.
Я никогда не видела его, не знала и знать не желала. Я даже никогда не спрашивала, как его зовут.