Чтение онлайн

И снова... Нейл стал послушно повторять за ним то, что он говорил.

Он был опустошен, и во всем теле разлилась тяжесть, как будто он тонул и его только что вытащили из воды.

— Такие концовки мы называем «кляксами», — сказал Нейл. — Небольшие воспоминания о том, что Мэри делает это просто потому, что так в любом случае поступает мозг, минус все социальные запреты. Поскольку чувство принужденности — такой же плод твоего мозга, как и все прочее, ты чувствуешь «принуждение» только в том случае, когда Мэри этого захочет. Маккензи разработал алгоритмы этих маленьких «искажений воли»... я показал бы тебе, не будь ты связан. От них весь покрываешься мурашками. Ты думаешь, что хочешь двинуть правой рукой, в то время как левая начинает размахивать в воздухе. В общем, всякие и тому подобные мелкие заморочки... У одного из его хранителей экрана есть даже короткая последовательность «всемогущества». Не важно, на что ты смотришь, ты убежден, что хочешь, чтобы это случилось. Даже если это грозовые тучи, которые вдруг встают над горизонтом. Вот это впечатляюще, поверь мне.

Нейл рассмеялся, оценивающе взглянул на огромный аппарат, удерживавший Томаса в своих лапах.

— Теперь тебе, надеюсь, понятно, почему мы называем ее Матерью Богородицей.

Томас попытался ответить, но не смог.

— Впрочем, некоторые вещи неосязаемы, как ты предсказал в своей книге. Все переживания всегда связаны, едины, и они всегда «здесь и сейчас», как ты и мог ожидать, учитывая, что они — побочные продукты нехватки мозговой деятельности.

Томас снова попытался заговорить, но только закашлялся.

— Беспокоиться не о чем, — улыбаясь, сказал Нейл. — Просто небольшая нейротрансмиттерная промывка. Ну, может, будешь чувствовать себя немного не в себе — пару дней, не более.

— От... —срывающимся голосом произнес Томас — От... от... — Он набрал побольше воздуха и, передернувшись, наконец выговорил: — Отвратительно...

— Да-а-а, — протянул Нейл. — Таково будущее.

Собственное гудящее тело казалось Томасу бескостным и навсегда прикованным к аппарату. Нейл напевал какую-то бессвязную мелодию, переезжая в кресле от компьютера к компьютеру.

«Ну, давай же, Паинька. Возьми ситуацию в свои руки... Постарайся думать яснее... Думай трезво и ясно».

Фрэнки мертв. Какой бы болью ни отзывалась в груди эта мысль, Томас понимал, что должен на время забыть о ней, сконцентрироваться на том, что происходит сейчас. Нейл был сумасшедшим. Разумным, только наоборот. Это означало, что все приоритеты на данный момент у него в руках, что его мысль обладает своей собственной, нечеловеческой логикой. Томас понимал, что если он выживет, то ему придется разобраться с этой логикой до конца. В конце концов, все предсказуемо. Даже помешанные подчиняются своим правилам.

— Ты... — начал он, но приступ кашля заставил его прерваться.

Он чувствовал винты Мэри, впивающиеся ему в череп. Томас прокашлялся, смахнул ресницами слезы.

Фрэнки... Маленький король, провозглашающий свою любовь, в устах которого все звучит здравицей.

«Я сильный, папочка... су-у-уперсильный. Если я увижу грузовик, который собирается тебя сбить, я спасу тебя, папочка. Врежу хорошенько этому грузовику — и ХЛОП!»

Томас свирепо посмотрел на сидящего к нему спиной Нейла.

— Так что ты этим хочешь доказать, а, Нейл? Что твой мозг — победитель?

Нейл развернулся в своем кресле.

— Ты все еще считаешь, что мир можно разделить на победителей и побежденных?

— Игра без победителей и побежденных — это театр, — без всякой уверенности произнес Томас — И ты это знаешь.

— Игра? — фыркнул Нейл. — А кто будет вести счет, дружище?

Томас наклонился, несмотря на удерживающие его винты.

— Мы, Нейл... Я!

На лице его лучшего друга появилось нечто вроде сожаления:

— Поверь мне. Судьи нет.

На мгновение Томас испытал болезненное чувство остановки сердца. От мертвеца его отличало только то, что он еще дышит.

«Он убил моего сына... Своего сына...»

— Ты, — продолжал Нейл с неумолимой искренностью. — Тебя не существует, ты — иллюзия... Подумай об этом, Паинька. Тебе хочется верить, что я делаю что-то для тебя, тогда как на самом деле — с тобой. Единственная причина, по которой я могу играть твоими мыслями и переживаниями, как марионеткой, в том и состоит, что ты — действительно марионетка. Просто я ускользнул от мира, да так, что он этого и не заметил...

Нейл отвернулся, чтобы ввести в компьютер какие-то новые загадочные команды.

— Тебе хотелось бы думать, — продолжал говорить он, — что я какой-то захватчик, что обычно ты сидишь за пультом управления. Но кому, как не тебе, знать. Пульт управления не работает и никогда не работал. Поскольку это лежит вне твоей таламокортикальной системы, то просто не существует для твоего сознания, вот почему твоя таламокорти-кальная система считает себя неподвижным движителем, дрейфующей причиной всех твоих действий.

От этих слов у Томаса будто надорвалось сердце. Это была гипотеза «слепого мозга», его собственный тезис из «Потемок мозга», причем не просто перефразированный, но воплощенный в жизнь. Нейл преобразил ее в демонстрацию собственных дерзких притязаний. Все это — от смысла до сущности, морали, иллюзорных артефактов мозга — ни к черту не годилось из-за неспособности мозга созерцать себя как такового. Даже эти мысли... Даже вот этот самый момент!

Он был всего лишь фрагментом чего-то безмерно-огромного, ужасного и сложного, чего-то мертвого. Фрагментом, которому не дано увидеть себя как часть целого. Обломком, стилизованным под маленькое божество...

«Нет-нет-нет-нет...»

Невозможно, чтобы Нейл был прав. Нет. Нет. Только не в этом!

— Так чего ты хочешь этим добиться? Нейл! Нейл! Это же я-а-а-а. Черт побери, это же Томми! Зачем ты вытворяешь такое со мной? Что я такого сделал? Что я сде-е-елал?

Тиски сдавили ему глотку. Какие-то животные звуки, похожие на одышливое ворчание, продолжали вырываться из его груди.

— Тс-с, — сказал Нейл. — Полегче там, Паинька. Ну-ка, давай. Посмотри на меня теперь. Не кричи. Просто посмотри.