Невидимая угроза
Шрифт:
Я ударил его приемом "рука-копье" под кадык. В диверсантов-ликвидаторов этот смертоносный фокус называется "хлебнуть грязи". И все же, перед тем, как потерять сознание, Сокур успел конвульсивным движением загнать в ствол ружья другой патрон.
Одной рукой я вырвал у Сокура оружие, а второй прижал к себе и быстро развернулся к Хозяину. И вовремя. Озверевший "дядя Саша" уже выхватил из кармана пистолет и прицелился.
Мы выстрелили почти одновременно. Пистолетная вошла в тело Сокура, которым я прикрылся, как щитом, с противным чмокающим звуком. И тут же громыхнуло мое ружье. Заряд картечи буквально разорвал ему грудную клетку. Он упал на ковер как груда окровавленного тряпья…
Я подумал "SIC TRANSIT GLORIA MUNDI" [15] , но насладиться своей ученостью не успел: в прихожей раздался топот ног и в гостиную ворвались дебелые парни в масках и камуфляже. Я быстро бросил ружье, но все равно мне досталось по ребрам прикладом автомата.
Однако, я даже не подумал протестовать. Я лежал на полу, прижавшись щекой к грубой шерсти ковра, и балдел от полной расслабленности и почти неземного счастья. Все-таки, жизнь – хорошая штука…
15
Sic transit gloria mundi – так проходит земная слава (лат.)
Нас с Каролиной отпустили быстро. Выбрав момент, я спросил у следователя:
– Наш договор остается в силе?
– Конечно. – Он весело осклабился. – Я сделаю все, как нужно. Можете не беспокоиться. Но завтра прошу ко мне в кабинет со всеми имеющимися у вас материалами.
– Понял. Будет сделано. Я тоже выполню свои обязательства. Пока, всех благ. Я сваливаю…
Дейзик сидел как на иголках. Завидев меня и Каролину, он открыл рот, чтобы заорать от радости, но тут же прикрыл его ладонью. Похоже, наша одиссея и этого раздолбая кое-чему научила.
– Дейз, мы едем к Кир Кирычу доедать жаркое, – сказал я, крепко обнимаю свою Каро. – И даю слово, что сегодня я напьюсь, как самая распоследняя сволочь.
Я рулил с трудом. Руки и ноги словно были налиты свинцом. А в голове гулял сквозняк, выметая не только благие мысли, но и вообще все подряд. Я чувствовал себя полностью опустошенным. Да, годы – неприятная штука…
И вообще – как же я устал!