Чтение онлайн

Уолкер взглянул на приборы – баланс топлива в баках был нарушен: по правому борту горючего оказалось больше, чем по левому, поэтому он переключил подачу с левого на правый бак. Ему тут же вспомнилось, что резьба на пробке правого бака показалась ему не слишком надежной, когда он завинчивал ее после заправки в Рино. Но тогда ему подумалось, что и так сойдет. Речь шла о трех-четырех часах полета, а там черт с ним, с этим самолетом – пусть хоть развалится на части. Но теперь... Уолкер подался вперед, стараясь не задеть рычаги, и из-за плеча майора бросил взгляд на правое крыло... Струйка серо-белой жидкости вытекала из бака.

Бараклоу, сидевший возле иллюминатора позади майора, протер стекло и произнес натянутым голосом, в котором звучал страх:

– Мы теряем топливо.

Майор резко обернулся:

– Что?

– То, что слышал, – выдохнул Уолкер, торопливо включая подачу топлива из левого бака и перекрывая подачу из подтекающего правого. Устранив крен, он вновь подался вперед, чтобы посмотреть на крыло.

– В чем дело, приятель? – окрысился майор.

Но топливо продолжало вытекать: видимо, сорвало пробку. А струя горючего стекала прямиком к горячей выхлопной системе...

Дело – дрянь! Уолкер снова защелкал тумблерами – выключил по правому борту электропроводку, магнето и пропеллер, – самолет резко повело вправо, и Уолкеру пришлось нажать до отказа руль поворота и повернуть штурвал влево, чтобы выровнять курс.

Хэнратти застонал, Эдди Барт разразился ругательствами, и Уолкер увидел, как побелела рука майора, вцепившаяся в сиденье.

Самолет летел на одном двигателе, и горы впереди представляли слишком явную угрозу для так и не сумевшей набрать нужную высоту машины. Горючее продолжало вытекать из бака, и его там оставалось еще много.

Майор схватил Уолкера за руку:

– Капитан...

– Заткнись! – Отбросив руку Харгита, он положил машину на крыло, чтобы видеть землю внизу.

– Что ты делаешь?

– Ищу место для посадки.

– Да ты никак спятил!

– Майор, у нас нет выбора.

– Не впадай в панику. Двухмоторный самолет полетит и на одном двигателе... всякому школьнику это известно.

– И каждый школьник знает, что произойдет, когда горючее попадет в раскаленную выхлопную трубу в разреженном воздухе, заряженном статическим электричеством. Если мы сумеем сесть до того, как это крыло загорится, считай, нам повезло!

Уолкер не стал добавлять, что в любом случае горючего, оставшегося в левом баке, едва ли хватит на то, чтобы пролететь на одном двигателе хотя бы пятьдесят миль.

Земля внизу кренилась, потом выравнивалась вновь, надвигалась с пугающей быстротой, ощетинясь своими холмами. Хэнратти тихонько вскрикивал от страха. Уолкер, экономя горючее, дал машине самой развернуться правым бортом и направил ее к низине. Позади него Бараклоу спросил:

– Как насчет того шоссе?

– Слишком далеко. Мы от него к северу миль на сорок.

– Никаких шоссе, – сказал, как отрезал, майор. – Думай головой.

Они летели на высоте около двух тысяч футов, и "апач" носом кверху с трудом прокладывал себе путь через турбулентность. Загорелся красным индикатор потери скорости. Надо срочно добрать ее. Закрылки вниз на полную.

– Видишь эти ручки?

Майор проследил за пальцем Уолкера.

– Когда я скажу тебе – тяни!

– Что это?

– Выпуск шасси. У меня руки будут заняты.

Холмы внизу кончились, уступив место древесной поросли.

По крыльям прошла слабая вибрация – и самолет накренился: они вновь пересекли границу штормового фронта. Уолкер одним глазом все время поглядывал на правое крыло – пока никаких признаков пламени.

– Если кто-нибудь знает, как надо молиться, то сейчас для этого самое время.

Ему ответил Бараклоу:

– Если ты хотя бы наполовину такой ас, каким себя воображаешь, то доставишь всех нас на землю целыми.

Небо словно состояло из двух половинок: черные штормовые облака к западу и чистейшей синевы кобальт – к востоку. В самолете было холодно – и никаких разговоров, только надрывный гул левого двигателя. "Апач" летел на высоте не более пятисот футов, и возле кабины по правому борту вспыхивали языки пламени. Ветер сбивал их, и на миг они исчезали.

Уолкер высматривал ровное место без валунов и промоин. Солнце пряталось за тучами, и в тусклом свете трудно было разобрать, что там внизу.

Пламя вновь вспыхнуло, и Уолкер включил огнетушитель по правому борту. Он услышал шипение пены, но не стал смотреть. Теперь это уже не имело значения. Из-за того, что работал только левый двигатель, самолет все время кренился и терял направление. Машина все еще держала полетную скорость, но в любой момент могла войти в "штопор".

– Вон там есть площадка, – выдохнул майор, – ровная, как гладильная доска.

– Не обманывайся. Это мягкая глина. А вот это, пожалуй, подойдет. – Уолкер в последний момент вывел самолет из пике, но их всех едва не выбросило из кресел.

– Ты что, хочешь угробить всех нас? – прошипел Бараклоу.

– Заткнись! Рычаг вниз – тяни!

Уолкер едва справлялся с управлением. Его уши уловили скрежет и глухой стук выпускаемого шасси. Работающий на пределе возможностей левый двигатель содрогался от перебоев.

– Закрепляй!

Земля медленно приближалась, и машина начала крениться, заходя на начало спирали; на высоте семидесяти пяти футов он резко отключил подачу топлива и зажигание и остановил винты. Воцарилась полная тишина – лишь ветер свистел на крыльях. "Если врежемся, то от нас и мокрого места не останется", – пронеслось в голове Уолкера.

Куртины деревьев оказались внушительнее, чем они выглядели с воздуха. Тихие языки пламени вновь начали выбиваться из двигателя. Уолкер направил нос машины вниз, манипулируя рулем поворота, чтобы сбавить скорость, и подумал: "Я захожу на посадку слишком быстро..." Они проскочили первую сотню футов, и теперь впереди возникла промоина. Уолкер в последний момент успел задрать нос самолета вверх, втянуть в гнездо на брюхе самолета переднее колесо: иначе он просто перекувырнулся бы и сплющил их всех в лепешку. Какое-то время вообще не доносилось ни единого звука, потом раздался треск сучьев, земля была теперь совсем рядом, оставалось только последнее касание, прыжок, и... Уолкер отчетливо увидел серую взлетную полосу в Портленде, оказавшуюся вдруг у него над головой, когда он переворачивался в старом "Ди-Си-Би", – и зажмурил глаза.