Чтение онлайн

Я это пишу вам не для того, чтобы жаловаться (сроду не жаловался и в обкомы да в крайкомы не писал), а на своём примере, на личном, конкретном, хотел бы заострить ваше внимание, заставить глубже подумать над словами: «Сибири — высокую культуру», что это не просто лозунг и своевременный выкрик. Это дело, и дело очень важное, к которому, кроме всего прочего, должно быть не только казённое, но и собственное отношение каждого работающего в области культуры, тем более руководящего, направляющего его к этому предмету. Отношение ответственное, а не демагогическое, увы, понимаемое порой голословно, как очередная кампания по копке картошек и уборке сена. Краснобайства, пустозвонства и показухи, считаю я, и без того лишка во всей стране, в Красноярске и крае, увы, этого тоже лишковато. Об этом вы и без меня знаете.

Виктор Астафьев

Сентябрь 1982 г.

(Е.А.Тяпкиной)

Дорогая Елена Алексеевна! Простите меня, бога ради, что я затянул с письмом. Давно получил я Ваше письмо, но работал, как проклятый, хотел закончить повесть, но она меня скорее, видно, кончит. Работы ещё на полтора-два месяца, а я уж совсем извёлся, «пар» из меня вышел, и сроки поджимают. Никогда не заключал заранее договоров, а тут покупка машины и прочее выбили из финансов, вогнали в кабалу, вот и приходится вкалывать до изнеможения. А в остальном, как говорится или поётся: «всё хорошо, всё хорошо!..»

Я безвылазно в деревне. Иногда удаётся выплыть на речку, поудить, сходить в лес по грибы. Хотя старушки-шуструшки наши и вышаривают ближний лес, я всё же немножко нахожу после них, и они удивляются: «Эко же! эт-то не токо выходили, а и вылежали всю траву, а он где-то и сыскал!..»

Очень их удивляет и то, что я сам варю обед, колю и пилю дрова, копаю картошки, выношу помойки: «Ли-ко, ли-ко, писатель-то наш тоже, как человек!» И очень они, иные из них, разочарованы этим. Вот кабы барином был, белоручкой, так зауважали бы! Ах как мы навыдумывали наш народ! Убожества в нём и дури нисколько не убавилось, невзирая ни на какую «зарю». Вот живут в соседях две старухи, обе приехали из города на лето. Одна вкалывает дни и ночи, другая — ходит, губы поджавши, сплетничает.

«Что же Вы Фане-то (сестре) не помогаете?» — «А я начальница!» У неё, видите ли, зять работает в Череповце мастером в заводе, и вот она попутно с ним «начальница» и уж считает, что начальнику — а значит и ей — делать ничего не следует. Ну где ещё может такое говно взрасти, кроме как на Руси и в Африке?

Журнальчик, вшивый «Экран», так и не дал поправку. Более того, рассердившись на мою жалобу, и гонорара мне не заплатил, посчитав рассказ перепечаткой. Свиньи! Редактора только что перевели из «Смены», ну если так себя вести будет, переведут из «Экрана» в ЦК комсомола, там не хватает безответственного и похабного народа.

Как Вы здоровы? Как живёте-то? Пишите, не обижайтесь, что я подолгу не отзываюсь. Запутался в делах. Поздней осенью, скорей всего в ноябре, я долго буду в Москве — редактировать буду книгу, — и тогда мы повидаемся.

А пока кланяюсь и желаю Вам всего самого наилучшего, вперёд всего здоровья. Ваш Виктор Астафьев

28 ноября 1982 г.

(В.Г.Распутину)

Дорогой Валентин!

Может, на пленуме, в Кремлях я и увижу тебя, но книжку шлю по почте, чтоб не тащить её в Москву. Трудно, со скрипом и осложнениями выходила книжка, вышла и вышла, и ничего не случилось. Она для подготовленного читателя и для чтения по настроению, где попало, не подряд.

Дома у нас не очень хорошо. Тяжело болеет дочь. Рассталась с мужем ни без последствия и надсада. Предстоит нам с Марией Семёновной растить детей, а успеем ли их поднять? Года наши уже большие, мы жизнью поднадсаженные. а у дочери дела неважные.

Ну да в каждой семье своё, и не на кого уповать, кроме как на Бога — Марья Семёновна сейчас в Вологде, возле детей и внуков. Я после пленума тоже туда двину, будем думать и решать, как дальше быть с дочерью и её семьёй.

Я закончил «Зрячий посох», везу его с собой в Москву. Только вот не знаю зачем. Наверное, чтоб убедиться, что храброго редактора в Москве после Твардовского нет, а вот лукавых, вроде тебе очень известного, развелось, что тараканов в больших современных домах.

Ну, даст бог, увидимся в Москве или Иркутске, куда меня Шастин то позовёт, то отлуп даст — чё-то переносит и переносит литературное мероприятие. Преданно тебя обнимаю. Виктор Петрович

17 декабря 1982 г.

(А.И.Булову)

Дорогой Анатолий!

Книга Ваша и славное Ваше письмо нашли меня дома, накануне отъезда в Москву на юбилейный пленум, после которого я приделал кой-какие дела — год не был в Москве, съездил в Вологду за дочерью и внуком, и вот дома, и, как всякий раз, начинаю привыкать к столу, очищаю его от скопившейся почты и всяких посторонних бумаг, а себя — от побочных дел, что удаётся всё труднее и труднее. Уже приходится уворовывать время для своей писанины. Тургенев когда-то иронизировал: «Русские писатели страшно любят, когда им мешают работать». Да жил-то он в другом веке, в другие времена, имел усадьбы и крепостных, да и в очереди ни за чем не стоял и никуда не торопился, кроме как в Париж, к любовнице, полагая, что муж её не справляется с нею, что впоследствии и подтвердилось, ибо и двое мужиков — француз и русский с нею не справились, и она их обоих в гроб загнала...

Нет, Толя, не буду я вести никакие большие семинары, ибо слова Некрасова, мною чуть подредактированные: «Дураков ничему не научишь, а на умных тоску наведёшь», — всё более и более на моих глазах обретают материальные основы, да и летать и ездить я стал тяжело, да и работы много, суеты ещё больше.

Вот после Нового года дочь родит второго ребенка, а её муж подался, нет, не в леса — кабы в леса! — а в шинки, в медвытрезвители и прочие места, достойно венчающие наши усилия и борьбу за высоконравственное общество. Он мне как-то сказал: «Как живёте Вы — живут единицы, а как живём мы — живут миллионы». Ну и живёт, как миллионы, соря по свету детей-безотцовщину, и не испытывает при этом никаких угрызений совести, да и отучил уже себя от таких мелких и ненужных ему забот, как совесть и угрызения ейные.

Я сперва позавидовал Вам, что Вы в лесах, в дебрях, в первозданной, так сказать, благодати. Нынче я первый раз (в сентябре) был на Дальнем Востоке, и в тайге был. Сказать, что природа Востока ошеломила меня, значит ничего не сказать, но жить даже в такой экзотической, пышной природе более месяца я не смогу. Пробовал. Был на Урале в охотничьей избушке и выдержал только десять дён. Я отчётливо понимаю, что цивилизация без меня вполне обойдётся, а вот я без цивилизации уже не обойдусь, и прежде всего как писатель не могу, а как человек-то как раз и смог бы. Я это к тому, что в лесах и посёлках Вам надо жить до поры до времени, а потом — «на свет» вылезать надо.

Я ещё не читал Вашей книги (она ведь большая), но непременно прочту, но как литератор, живший и начинавший в глухомани (город Чусовой Пермской области, 18 годов в нём прожил!), на своём личном опыте основываясь, могу сказать: чем раньше литератор вылезет из глуши, тем скорее он созреет для серьёзных дел. Наша литература утомлена и давно уже надломлена писателями полуграмотными, малоразвитыми, реализующими свои возможности лишь на четверть, в лучшем случае наполовину — из-за дремучего своего невежества.