Шрифт:
М. Дж. Патни
Немилость
(Темное зеркало — 1,5)
Перевод: Kuromiya Ren
Отрывки из дневника Алларда
13 октября 1801 год от рождества Христова
Я обречен.
В любой миг меня вызовут к директору и выгонят из Итона. Это было плохо, хоть я и не хотел быть здесь.
Но мой отец говорил, что наследники герцога Вестовера всегда ходили в Итон, и так и было. (А я все еще жду объяснений, почему Итон зовется «публичной» школой, когда учатся там только мальчики из богатых семей).
Но Итон был лучше, чем я ожидал. Я буду скучать по этому древнему месту и друзьям, которых завел тут.
Если они останутся друзьями после того, как стало известно о моей магии. Я никогда не понимал, почему ребята из класса презирают магию и магов, когда для простых людей магия была даром свыше. Эта ненависть стала еще менее понятной, когда магия обнаружилась у моей кузины Элспет. Элспет не была плохой. Бедняжка была отослана в аббатство Лэкленд.
А теперь бедняжкой стану и я.
Даже система шестерок Итона была не так плоха, как я ожидал. Теория была логичной: оказываясь слугой у старшего ученика, аристократ учился унижению, ведь даже такие должны были знать, как служить. При этом старшие ученики учились управлять и быть в ответе за тех, кто ниже них. Это было будто репетицией наших ролей как хозяев поместья. Я и не знал, что этому нужно учиться, но я учился.
Система приводила к тому, что старшие издевались над младшими, и я был рад, что попал к лорду Смитсону в первый год. Он был самым простым и хорошим из старших, и я скучал, когда он доучился и перешел в Оксфорд, хоть наши пути могли пересечься в палате лордов. Но не теперь. Отец мог отречься от меня, и я не унаследую его герцогство.
Хоть другие старшие были не такими, как Смитсон, они были сносными. Но теперь все изменилось. Новым старшим у меня стал противный Джордж Крикл, и он жесток. Он не только требует, чтобы его шестерки начищали ему туфли, но и пинает нас ими. Теперь я понимал, откуда взялись истории о плохом обращении в Итоне и схожих школах.
Он не осмеливался поднять на меня руку, потому что я подрос за лето. Я стал выше него и был лучше в спорте.
Хоть я слышал от младших мальчишек, что он ужасно обходился с ними, когда рядом никого не было, только этим утром я понял, каким гадким он был. Я проходил мимо его комнаты, когда услышал жуткий приглушенный вопль, как от раненого животного.
Мне стоило уйти? Тогда я не ждал бы исключения. Но я не мог игнорировать такую боль.
Я боялся открывать дверь, но сделал это и увидел, что Крикл привязал запястья мальчишки к столбику кровати и стегал его кнутом. Его жертвой был самый младший из его шестерок, Блейксли-младший, скромный малый, от которого не было проблем. Крикл не управлял собой, упивался своей жестокостью, пока хлестал изо всех сил.
Мне не нравится признаваться даже тут, но я был в такой ярости, что сорвался как Крикл. Моя мания не появлялась до Итона. И до этого я легко скрывал ее. Хоть я не мог устоять и проверял, что могу делать, я всегда делал это в тайне и записывал свои результаты в этот дневник так, чтобы никто не мог прочесть.
Лучше всего удавалось двигать предметы магией. И размер предметов растет с каждой тренировкой. Это не одобрили бы другие аристократы. Это способность грузчика, а не лорда. Но мне нравилось течение магии, то, как она усиливалась, когда я пробовал задачи сложнее.
Но даже так я не знаю, как смог оторвать бронзовую статую Генриха VI от пьедестала посреди школьного двора и бросить в спальню Крикла. Я хотел освободить Блейксли-младшего, а потом задать Криклу трепку по заслугам.
Но разъяренная магия пронзила меня молнией, когда я развязывал галстук, которым запястья Блейксли-младшего были привязаны к столбику. Я освободил его и ударил кулаком по гадкому лицу Крикла. Его нос сломался. Боже, я был даже рад этому.
Я подавил желание ударить еще раз. Вместо этого я потащил Блейксли-младшего в коридор.
Крикл кричал угрозы, когда огромная статуя пролетела в окно и рухнула на кровать, где он лежал и истекал кровью как свинья. Стекло и кусочки камня полетели по комнате как пули из мушкета.
Мгновение я ощущал лишь яростную радость от прилива сил. А потом возник ужас, когда я понял, что не управлял собой.
Я же мог нечаянно убить Крикла! Магия опасна. Я опасен. У меня все еще дрожат руки.
Хорошо, что Крикл не погиб, хоть перелом ноги он заслужил. Он глупый и жестокий, так что не сделает выводов из этого, но он хотя бы станет меньше трогать младших учеников.
Полет статуи в комнату Крикла точно был результатом магии. Обломки едва улеглись, когда другие ученики прибежали в комнату, и началась охота на мага. Стыдно признаться, но я чуть не сказал, что магом был Блейксли-младший. Его били, так что он был очевидным подозреваемым. Никто бы не подумал на меня.
Но бедный Блейксли-младший рыдал, так старался подавить слезы, что я не мог оклеветать его. И я поднял голову и заносчиво сообщил, что был магом.
Я никогда не забуду, как охнули и отпрянули другие ученики, будто я был прокаженным. Это… пугало. Теперь моя жизнь будет такой — друзья будут избегать меня, будто я какой-то монстр.
Шум привлек одного из префектов. Я признался, и он приказал мне уйти в свою комнату, пока он доложит о произошедшем директору. Я хотел спросить, заставит ли он меня послушаться, чтобы он вздрогнул, но я не стал. Я боялся себя, так что не хотел вызывать страх у остальных.
Я писал все это в дневник с того мига, как вернулся в комнату. Это помогает держать себя в руках.
Боже, что скажут мои родители???
В дверь стучат. Пора узнать свою судьбу.
13 октября 1801, в карете, везущей меня домой
Карета прыгает по ухабистой дороге так, что я не смогу, наверное, разобрать свой почерк, но не важно. Я не забуду, как покинул Итон.