Нега
Шрифт:
К удивлению коменданта порта, одноглазого грека Маврадаки, экипаж яхты не спешил регистрироваться у него и уже целую неделю не подавал никаких признаков жизни.
Вечерами Маврадаки подолгу размышлял над создавшимся положением. Если на яхте контрабандисты, то почему они до сих пор не нанесли ему визит вежливости, принятый в этих краях? Если туристы, то почему они так долго не появляются на палубе?
Всю неделю Маврадаки вел личное наблюдение за яхтой из огромного полевого бинокля. Одновременно он разговаривал вполголоса со своей глухой женой. Она оглохла в тот памятный день, когда на приеме у мэра города хватила спиртного сверх меры и упала в мраморный бассейн с живыми электрическими скатами. Сейчас на ее зеленоватом лице застыло выражение неестественной эйфории и полнейшего равнодушия к происходящему вокруг, и комендант разговаривал, естественно, сам с собой.
Он мог бы посоветоваться со своим верным дружком и собутыльником, шефом полиции Бильбао, Жоэлем. Но совсем недавно они поссорились из–за дележа контрабанды, и старина Жоэль отказался с ним разговаривать. Поэтому Маврадаки должен был сам решить, что ему делать.
В это утро он встал раньше обычного, выкурил одну за другой две толстые сигары, взял бинокль и вышел на веранду своего коттеджа. Веял легкий бриз, кричали чайки. Комендант сел в кресло–качалку и начал разглядывать «Аркадию». Он стал таким образом свидетелем следующего события: откуда–то со стороны Сан — Себастьяна к яхте стремительно приближался моторный катер, за рулем которого сидела юная девица — стандартная загорелая блондинка в бикини. Конечно же, она была фантастически красива. На левом плече у нее красовалась цветная татуировка: Саддам Хусейн, пронзенный стрелой Амура. Рядом с ней в кресле, снятом с авиалайнера, уверенно расположился элегантно раздетый мужчина средних лет. На нем были яркие желтые шорты и зеркальные очки.
Правой рукой, унизанной драгоценными перстнями, мужчина лениво перебирал пышные волосы юной красотки.
Катер сбавил ход, сделал эффектный разворот и подошел к «Аркадии». Мужчина сложил ладони рупором и что–то крикнул. На палубе показался негритенок, выряженный китайцем, — вероятно, в целях конспирации. Он сбросил в катер красную пластиковую лестницу и помог мужчине подняться на борт. После чего оба пропали из поля обозрения коменданта.
Девушка, оставшаяся в катере, тряхнула волосами, надела стереонаушники и, кажется, задремала. Маврадаки сочувственно зевнул, потом принес на веранду телефон и позвонил шефу полиции:
— Жоэль? Не пора ли нам помириться? Есть одно дельце…
Негритенок провел гостя между натянутыми как струна металлическими штангами и остановился в нерешительности, очевидно, ожидая появления хозяина. Гость огляделся по сторонам: никого не было видно. На палубе царил идеальный порядок. Такелажная медь была так надраена, что от нее танцевали по кругу разноцветные снопы света. И тут чей–то голос сверху внятно произнес:
— Сэм! Где тебя черти носят? Где кофе, где оттяжка Кэннингхэма? А про каретки гика–шкота опять надо напоминать, да?
Чья–то могучая рука схватила беднягу Сэма за курчавые волосы и приподняла над палубой на целый дюйм. Изумленный гость поднял голову и увидел, что прямо над ним в гамаке лежит бородатый рыжий парень в тельняшке и охотничьих сапогах, — лежит на животе, подмяв собой томик рассказов Стивена Кинга, и рассматривает незнакомца сверхмощными линзами очков «Пиноккио», модных в этом сезоне.
Сэм заверещал, и парень разжал кулак.
Негритенок убежал на ют, а гость решил представиться:
— Простите мне плохое произношение. Я недавно говорю по–русски. Сэр Артур Браун, подданный британской короны, чрезвычайный посол и председатель комиссии по развлечениям при дворе, по личному поручению королевы Виктории.
Браун опустил голову. Парень ловко спрыгнул на палубу и подошел к англичанину. Посол протянул ему пакет, завернутый в серебряную бумагу и украшенный гербовой печатью. Повертев пакет в руках, парень широко улыбнулся и сказал по–английски:
— Рад нашему знакомству. Штандарт–юнкер Ордена куртуазных маньеристов Константэн Григорьев. Не удивляйтесь, я говорю свободно на десяти языках и знаю азбуку Морзе. Разрешите пригласить вас в каюту?
Джентльмены обменялись крепким рукопожатием.
Константэн открыл дверь, сделанную из железного дерева и богато инкрустированную крупными сапфирами и жемчугами. Гость и хозяин уселись в кресла, покрытые тигровыми шкурами. Юнкер дернул за шелковую кисть, и комнату залил мягкий зеленый свет. Помещение было на редкость просторным — его стены были обиты алым бархатом и украшены картинами Буше. В центре каюты стоял бильярд на витиевато изогнутых ореховых ножках. Иллюминаторы были завешены венецианским атласом. Справа от англичанина располагалась мощная стереосистема новейшей марки. Из динамиков доносилось тихое пение. Сэр Артур полюбопытствовал:
— Кто это там поет?
— Наш именитый соотечественник, тоже миллионер.
— Наверное, очень популярный исполнитель?
— В каком–то смысле — да. Но дело в том, что под словом «миллионы» у нас в России понимают не совсем то, что у вас. Это не значит, что наш соотечественник баснословно богат, но его слушают миллионы советских людей, — объяснил Константэн.
— Кто же он?
— Его имя — Юрий Спиридонов, — объяснил юнкер.
— Хм… Нет, не слышал, — подумав, ответил Браун.
Раздался мелодичный звон, и в каюту вошел Сэм, неся на золотом подносе виски и кофе. Поставив приборы на стол, он бесшумно удалился. Константэн бросил ему вслед:
— Не забудь про оттяжку, она скоро понадобится.
Сэр Артур отхлебнул кофе и улыбнулся:
— У вас прекрасное йоркширское произношение.
— Диалекты — мое хобби. А ведь вы — уроженец Дублина? Ведь так, признайтесь? — подмигнул юнкер гостю.
— Ха–ха–ха! — захохотал англичанин, но тотчас испугался чего–то и замолк. Ему показалось, что за стеной кто–то засмеялся ему в ответ, только как–то визгливо и неестественно. Сэр Артур вопросительно посмотрел на хозяина, но тот лишь пожал плечами. Смех за стеной повторился. Юнкер поднялся из кресла и поменял кассету в стереосистеме. На секунду каюту наполнило шипение и потрескивание, после чего из динамиков раздался оглушительный удар грома и все понеслось куда–то на волнах зубодробительной музыки.
— Новый альбом моей группы, — весело прокричал Константэн в ухо ошеломленному гостю. — «Творческое бессилие»!
— Что? — переспросил сэр Артур.
— Это название моей команды, — крикнул Григорьев.
Минут двадцать они сидели, захваченные потоком рваных ритмов техно–трэша; наконец сэр Артур, забыв о приличиях, запросил пощады. Юнкер изрек, убавляя громкость:
— Люблю с утра подзарядиться хорошей музыкой.
Англичанин тактично промолчал.
Незаметно для обоих была выпита бутылка виски, и хозяин, размахивая пустой посудиной перед самым носом посла, начал рассказывать ему историю Ордена куртуазных маньеристов: