Небо стоит верности
Шрифт:
– Раз!
– старшина группы отсчитывает десятки шагов.
– Два! Три! Четыре! Пять!
Амортизатор натягивается, кажется, до предела, каждый шаг вперед уже дается с трудом.
– Старт!
Щелчок крюка-тормоза - и легкое шуршание крыльев, планер устремляется в воздух. Вот он набирает высоту, разворачивается к склонам холмов и, подхваченный восходящими потоками воздуха, поднимается выше и выше. У-ох! Какое счастье парить птицей в воздухе!
Но голос Якубовича обрывает мои мечты:
– Эй! На амортизаторе!
– Есть! [7]
– Шагами! Растягивай!
Из- за школьных экзаменов наша учебная группа несколько отстала от других, в которых обучаются заводские ребята. Поэтому Якубович и определил нас на амортизатор. Лишь к вечеру, когда закончат полеты курсанты других групп, настанет наша очередь залезть в кабину. Но планер (с такой маленькой растяжки) не взлетит, он только пробежит неуклюже сорок -пятьдесят метров, закачается в клубах пыли и, безжизненный, опустится на крыло. Это упражнение называется пробежкой - последнее упражнение перед настоящим стартом.
И вот он, первый старт! Первый настоящий взлет!
Сила инерции вдавливает спину и голову в подушку сиденья. От возрастающей силы ускорения захватывает дух. Кажется, на миг теряешь сознание. Но так только кажется. Глаза четко видят приборы и землю. Приборов всего два: указатель скорости и высотомер. Но и за ними надо следить. А тут планер кренится под порывом ветра, устремляется носом к земле. Скорее выровнять! Вот так! А земля приближается. Теперь надо взять плавно ручку на себя и выровнять планер на высоте одного метра. Пусть он несется над землей. По мере затухания скорости я чуть-чуть подберу ручку, и планер мягко коснется земли своей лыжей. Ниже! Еще чуть-чуть ниже! И вдруг удар… Планер тычется носом в землю. Трещит фанера, пыль забивает мне рот…
– Не-е, не летать тебе, хлопец, - предрекает инструктор, осматривая поломанный планер.
Полеты снятся мне по ночам. Во сне я летаю куда лучше. Даже без планера, просто расставив руки наподобие крыльев. Это очень тяжело. Вам приходилось летать во сне таким способом? Бывает так, что от усталости ноют руки, будто действительно им пришлось работать. Не знаю, как у других, но у меня еще ни один «полет» не оканчивался благополучно. Всякий раз я падал долго и мучительно. С замиранием сердца, со страхом, от которого бросает в пот. Неужели я трус? Нет! Я буду летать!…
Каждый день обучения в планерной школе приносит маленькие победы. Крылья планера будто срослись с моим телом. Мне кажется, что я их ощущаю. Планер уже послушен мне, я делаю весь допустимый на нем пилотаж. Даже не верится!
Теперь я часто вспоминаю нашу планерную школу и свои полеты на планерах, которые не оставлял в течение нескольких лет вплоть до самой войны. Какое это наслаждение подняться [8] в воздух, отыскать восходящие потоки и парить на них подобно вольной птице! Даже полет на спортивном самолете не передает прелести всех ощущений полета на планере.
Но все это познается в сравнении. А тогда я мечтал пересесть на самолет.
После окончания планерной школы нас, недавних выпускников, зачисляют в аэроклуб на отделение пилотов.
Наконец сданы последние экзамены в школе, аттестат зрелости в кармане, приближаются к концу и занятия в аэроклубе. Полеты уже давно не снятся, сплю как убитый. Засыпаю, едва успев коснуться головой подушки, - так устаю за день. Это и не удивительно. Во время экзаменов в десятом классе никого из нас не освободили от занятий, от полетов. Единственное, что было сделано для нас, учащихся школ, это полеты в первую смену, чтобы можно было успеть в школу во вторую.
Но вот позади учеба. Приехала государственная комиссия. Начинаются экзамены в классах аэроклуба: конструкция самолета, двигателя, аэродинамика, аэронавигация, метеорология, конструкция приборов и после всего - проверка техники пилотирования. Кружится внизу земля, упругий воздух врывается в кабину, ласкает щеки, с шумом обтекает плотно застегнутый шлем. Самолет послушно выполняет фигуры: «штопор», «петлю», «переворот», «бочку», снова «штопор».
«Отлично!» - это заключение комиссии.
Один за другим получаем свидетельства об окончании аэроклуба и строим планы о дальнейшей судьбе. Но девчата уезжают в институты. Уже уехала моя одноклассница Галина Докутович, стройная как тростинка девчонка с живыми карими глазами, уехала и Полина Гельман{1} из соседней школы. Что ж, для девчат авиация - только спорт. Но вот уехал Борис Аронов, решил поступать в институт железнодорожного транспорта Миша Толкачев.
– А как же авиация, Миша?
Он только разводит руками:
– Понимаешь, дома скандал…
– Сдался?! Черт с тобой! Мы не сдадимся! Правда, Стась? [9]
Но и Стась Станкевич, преданнейший друг последних школьных лет, опускает глаза:
– Я тоже подал заявление в институт. Отец…
Вот тебе и на! Нет, я не сдамся! Решено! Подаю заявление в военное училище. Буду летчиком-истребителем. Отчим встречает мое заявление более чем холодно.
– Летчик-истребитель?
– переспрашивает он, и густые брови удивленно двигаются вверх.
– А твое обещание матери? Ведь это было ее последнее желание.
Выходит, забыл. Значит, не судьба мне стать летчиком. Вновь берусь за ненавистные учебники. Не спеша сдаю экзамены и втайне подумываю: а не провалить ли какой предмет? Нет, нельзя. Не смею. Ведь я дал обещание самому дорогому человеку. Была бы мама сейчас жива, наверно, поняла бы меня. А отчим? Я вспоминаю смешинки в его усталых глазах. Мне они нравятся, и я не хочу, чтобы они пропали. Отчим никогда не наказывал меня, даже если я заслуживал этого. Он не повышал голоса и не читал мне нравоучений. Просто глаза его делались строгими и немного печальными. От такого взгляда мне становилось не по себе. Нет, пусть смешинки всегда будут в его глазах.
Я поступил в медицинский. Буду врачом.
Изучаю латынь, анатомию, терапию, хирургию и вдруг по-настоящему увлекаюсь. Вступаю в студенческий научный кружок, дежурю в клинике. Как все это интересно! Про себя решаю: буду хирургом!
А свободное время по-прежнему отдаю лыжам, плаванию, акробатике и планеризму. Но теперь для меня это только любимый спорт…
После разговора в ЦК комсомола Белоруссии, где мне предложили подумать о поступлении в военное авиационное училище, я только обдумывал, как осторожней преподнести отчиму известие о принятом мной решении. Решение я принял сразу. Осталось через военкомат получить направление в училище. И больше ничто не задержит меня в Минске.