Чтение онлайн

– Хорошо, – сделал пометку Курлов. – Петербург, Москва и другие города выделят дополнительное число офицеров, филеров и сыскных агентов в ваше распоряжение. Известно ли вам о каких-либо планах подполья, направленных против государя во время его пребывания в Киеве? Не ожидается ли противоправительственных выступлений?

– Вроде бы все тихо, – оставляя лазейку, уклончиво ответил Кулябко.

– Еще и еще раз тщательно проверьте через агентуру, да и саму агентуру проверьте в соответствии с «Инструкцией по ведению внутреннего наблюдения», – с назиданием проговорил товарищ министра.

По этой «Инструкции» строжайше запрещалось использовать для охраны высочайших особ тех секретных сотрудников и агентов, кто ранее был причастен к революционным сообществам или был иудейского вероисповедания.

– Будет неукоснительно выполнено! – отчеканил подполковник.

– Как вам известно, под председательством киевского генерал-губернатора учреждена комиссия для распределения пригласительных билетов в места, кои государь удостоит своим посещением. Особо строго будут выдаваться билеты в Сад купеческого собрания и на парадный спектакль в Городском театре. Список будет составлен и утвержден после согласования с губернским жандармским управлением. Каждый билет я подпишу самолично.

– Но некоторое количество билетов понадобится для моих людей, – позволил себе сказать Кулябко.

– Безусловно, – согласился генерал. – В комиссию по распределению билетов я включил офицера личной охраны государя полковника Додакова и вице-директора департамента полиции Веригина. Они озаботятся, чтобы вы получили столько билетов на своих агентов, сколько потребуется. Но, повторяю, проверить их и перепроверить!..

Следующим вечером Кулябко принимал у себя столичных гостей – дальнего родственника по жене полковника Додакова и статского советника Веригина, молодого чиновника, стремительно поднятого на департаментский Олимп рукой товарища министра.

Хозяин и гости пребывали в том умиротворенном состоянии, какое приходит после напряженного дня, завершенного сытным обедом с водками, когда зазвонил телефон и горничная позвала к аппарату хозяина.

Кулябко вернулся в столовую несколько озадаченный:

– Господа… Позвонил мой давний сотрудник. Почему-то настаивает на немедленной встрече.

– Потерпит до утра, – отозвался Веригин.

– Кто такой? – полюбопытствовал Додаков.

– Некто Аленский. Работал по анархистам, по эсерам и иным. Был весьма активен. Год, как я передал его петербургскому отделению. Говорит: дело чрезвычайной важности и срочности.

– Надо принять, – сказал полковник. – В такие дни каждая малость может оказаться важной.

Кулябко вернулся к телефону.

Не прошло и получаса, как Аленский вбежал в переднюю. Он был в незастегнутом сюртуке, со сбитым галстуком, с криво сидящим на тонком носу пенсне. Бледное лицо его покрывали лихорадочные пятна. Правую руку он держал глубоко в кармане.

Увидев в распахнутую дверь столовой Кулябко и двух его гостей, он замер, испуганно огляделся и с облегчением перевел дух:

– Здра-авствуйте… Извините…

Вынул из кармана руку, провел ею по волосам. Додаков заметил, что волосы стали влажными. Лицо молодого человека было в испарине. «Лю-бо-пыт-но…»

– Проходите, прошу! – радушно улыбаясь, сказал Кулябко. Налил из графина полную рюмку, поднес.

Юноша взял. Рука его дрожала. Залпом выпил.

– Молодцом, по-гвардейски! Закусывайте. Рад вас видеть! – приговаривал хозяин дома. – Давненько мы не виделись! Что привело вас в столь поздний час? Не стесняйтесь, здесь все свои. Коллеги.

Гость успокоился. Лихорадочные пятна ушли с лица. Выражение стало сосредоточенным. Додаков даже подивился такой быстрой перемене: «Нервический тип».

– Так вот… Недавно ко мне заявился прибывший из Парижа анархист Николай Яковлевич. Раньше он уведомил меня о своем приезде письмом. При встрече же сказал, что замышлен террористический акт во время киевских торжеств, и я, как местный житель и член ячейки, должен оказать ему содействие… Против кого направлен акт и в чем должно быть мое содействие, он обещал сообщить мне позднее… Теперь, два дня назад, он явился ко мне на дачу в Потоки под Кременчугом. Сообщил, что в Киеве будет действовать с некоей девицей… Ниной Александровной. Моя же первая им услуга – дать возможность некоторое время жить на моей квартире, в доме отца на Бибиковском бульваре.

– Приметы Николая Яковлевича?

– Лет двадцати восьми – тридцати. Брюнет. Длинные волосы. Подстриженная бородка… – начал описывать Аленский. – Плотный. Роста выше среднего…

– А девица? Вы ее видели?

– Да. Тщедушная. Рыжие волосы, коса, широкие скулы… Веснушки… Некрасива. В очках. Лет двадцати трех. Курсистка… по виду.

– Где они находятся в настоящее время? – задал вопрос и Веригин.

– Не знаю. Возможно, в какой-нибудь гостинице в Кременчуге.

– Как вы должны дать им ответ?

– Николай Яковлевич сам установит со мной связь… Вот все, что я хотел вам сообщить.

– Вы можете отказать им в квартире, – заметил вице-директор.

– Но тогда они устроятся в Киеве иным путем, и мы потеряем их из виду, – возразил Кулябко. – Я порекомендовал бы пойти навстречу просьбе террориста, дабы держать его в поле наблюдения.

– Пожалуй, – отступил от своего предложения Веригин. – А вы, Николай Николаевич, направьте филеров в Кременчуг, на железную дорогу и на пристани, чтобы без промедления взять их на поводок.

– Будет исполнено незамедлительно, – ответил начальник отделения. Протянул руку к графину. – Еще рюмочку, дорогой друг?

Молодой человек снова выпил. Откинулся на спинку кресла, словно свалил с плеч тяжелое бремя.

Додаков продолжал молча разглядывать его. Маленький, как бы срезанный подбородок характеризует слабую, отступающую перед препятствиями натуру. В то же время складка губ выдает человека, подверженного капризам и бессмысленному упорству. Жаль, что скрыты за стеклами глаза. Но ясно: нервический, психопатический тип… Если в правом кармане сюртука пистолет, то к чему вся история с террористами? Карман отяжелен каким-то предметом… Может быть, боялся преследования, маниакальное состояние?.. Но история чересчур гладко изложена, жесты театральны.