Чтение онлайн

Нарелин шумно выдохнул воздух и замолчал.

— А подавляющее большинство документов у нас действительно открыты, — добавил он через пару минут. — Это позволяет самым простым способом заручиться лояльностью людей.

— Покажем. И привяжем, чтоб никуда не ходил, — заверил его Лин, садясь рядом и заботливо подтыкая плед. — И лояльностью заручим. Ты только сейчас особо не рыпайся, а то мы тут с пустыми руками, и договором этим повязаны так, что хоть плачь.

— Нарелин, ты лучше вот скажи, — попросил доселе молчавший Ренни. — Я не могу понять, чего ты сейчас добиваешься? Ты постоянно что-то требуешь, это, кстати, дико бесит Пятого... но это частности, Бог с ними. В нынешней ситуации и тебе, и нам с Тон остается только одно — ждать. А ты... Чего ты сейчас пытаешься добиться?

— Демонстрации со стороны Сат-онвэе он уже добился, — непонятно откуда появившийся Пятый сел на пол, запустил руки в волосы и шумно вздохнул. — Твоя толерантность не всегда уместна, Нарелин... или, всё же, в большей степени Рауль?..

Пятого Нарелин проигнорировал.

— Если вы изгоните конклав — разрешите мне осуществить то, что я хотел изначально. Колония на Терре. Даже не надо помощи... просто не вмешивайтесь. Мы справимся сами.

— О, Господи, — пробормотал Пятый. — Что в лоб, что по лбу...

Лин сделал кислую мину, фыркнул и отвернулся.

Тон постучала себя кончиками пальцев по лбу, хмыкнула.

— Изгнать конклав, — пробормотал Ренни. — Прямо поэма... Ладно, Нарелин, спи. Утро вечера мудренее.

— Я не засну, пока вы не ответите, — тихо сказал Нарелин. — Что вы опять за старое? Где я неправильно рассуждаю? Либо конклав осядет здесь, либо уйдет. Так?

— Всё не так, — ответил Пятый еле слышно. — Этот мир, судя по тому, что мы успели проанализировать, не достанется вообще никому — ни Индиго, ни Мадженте. Не гони, не торопись. И не делай выводов! Хотя бы в течение еще двух дней.

— Раз в семь дней здесь наступает средний день. И следующий — через четыре дня. А вы только и говорите — ты делаешь не так, ты делаешь не так. А когда я спрашиваю — так как же нужно правильно? — вы снова и снова поете старую песню: не гони, не торопись. Вы как шарлатаны, что пугают паству, предрекая конец света...

— Слушай, ты предлагаешь в пользу тех, кого утопят... а может, и не утопят, кстати... убить всех остальных? Людей, эльфов, которые еще не достигли возраста? — прищурился Лин. — Давай отдадим мир Индиго, да? У которых план действий готовый, ага? И будем мотаться по планете вместе с ними, собирая тех, кого топят, и послав к чертям всех остальных?.. Зашибись! Отличный план! Мы сейчас делаем «так», понимаешь? Мы делаем, а нам весело мешают — причем я был бы очень рад, если бы мешали только Индиго!..

— А сейчас мы снимаем тектонику, — мрачно добавил Пятый. — И чтобы всё было «так», мы обязаны ее снять. И снимем. И будем до вечера этого дня тупо снимать тектонику, потому что завтра нам предстоит снять атмосферу и течения в южном полушарии. Это — работа. Которую нужно выполнить для того, чтобы доказать свое право на то, о чем ты только что говорил. Да, ничего героического в этом нет. Жуткое количество скучнейшей тупой работы!.. Работы, понимаешь ты это?! Не картинно красивого вытаскивания тел из воды, а...

— Пятый, остановись, — попросил Ренни. — Довольно.

— Да причем здесь Индиго с их планом... — с отчаянием проговорил Нарелин. — Столько вариантов может быть помимо них! Хорошо, мне все равно скоро возвращаться, но вы-то намерены работать всерьез... Вы говорили о том, что можете воздействовать на сознание здешних людей. Вы могли бы подтолкнуть власти в нужном нам направлении. Тектоника и прочие вещи — это хорошо, это нужно, но почему я не могу, одновременно с этим, спасти своих сородичей? Да как вы не поймете, черт вас подери! — Лин рванулся подняться, уцепился на край кровати и все-таки сел. — Мне эти эльфы нужны, мне, понимаете вы или нет?! Я один — там, у себя, на Амои! Эта колония — мой единственный шанс обрести таких же, как я! Не остаться на тысячи лет — одному!

— Эгоист, — подытожил Лин. — Причем воинствующий. Ложись уже, чудо!.. Тысячи лет... Спи давай, а то некому потом будет колониями обзаводиться. Тон, помоги ему, что ли.

Китаянка кивнула. Снова подсела к Нарелину, взяла за плечи и мягко, но настойчиво заставила лечь. Провела рукой над грудью, на секунду задумалась, щелкнула пальцами у Нарелина перед глазами, и неуловимым коротким движением задела точку у него на шее.

— Это нечестно... — успел прошептать Нарелин.

—...зато эффективно, — подытожил Пятый. — Всё, народ, помчались. Мы потеряли очень много времени, надо торопиться.

Нарелин просыпался медленно, глаза не хотели открываться, тело казалось каменно-тяжелым. Он чувствовал себя очень уставшим, словно долго-долго работал или несколько дней не спал и не ел. Однако дышать стало легко, тело наконец-то согрелось, и — главное отличие от вчерашнего отвратительного состояния — у него теперь ничего не болело.

Он прислушался. Судя по всему, они всё еще в катере. Разговаривают… черт, да они обо мне разговаривают!..

— Сто раз повторяла тебе, что надо быть тактичнее…

— И что с того? — голос Пятого раздавался совсем близко.

— Неужели тебе непонятно?! — Тон возмутилась. — Он совсем еще ребенок, он страшно одинок и тут — такой подарок! Всё вместе — можно быть добрым, можно помочь, спасти, найти себе друзей… которых ему не придется потом хоронить.

Ну что ж, подумал Нарелин, в общем-то — они правы. Кроме, разве что, одного. Наивным ребенком я был тогда, давно, до бунта, до личности Рауля... а теперь я просто искаженное существо. Хотя как раз это тебя не мучает, верно, Нарелин? А вот быть взрослым, когда этого совершенно не хочется.... Даже слишком взрослым. Скучным, косным бюрократом, придатком машины...

— В течение тысяч лет видеть одни и те же рожи, — проворчал Лин. — Невелика радость…

— Если бы ты мог вернуть Жанну, и потом видеть ее тысячу лет, ты бы отказался? — вкрадчиво спросил Ренни.

— Не смешивай одно и другое! — взвился Лин. — И не трогай ее имя, Реджинальд Адветон-Вэн! Имей хоть каплю деликатности!.. Это моя жизнь, не чья-то!..

— Твоя жизнь, значит, имеет право быть, а его — нет? — едко спросил Ренни.

— Мы никогда не давали себе поблажек, — твердо сказал Пятый. — И те, кто был нам дорог, тоже. Если ты помнишь…