Чтение онлайн

Под влиянием воспринятого через Евангелие греческого философского мессианизма мессианство иудаизма русскому православному умозрению стало представляться ограниченным по историческим целям и задачам, рассматриваться лишь как начальный этап в становлении вселенского, космического духовного мессианизма, о котором не упоминается у евреев. А такое понимание с неизбежностью как бы сажало зерно, из которого рано или поздно должен был произрасти вопрос: а кто следующим подхватит у ветхозаветного Израиля мессианскую идею и поднимет до уровня космического мессианизма? Тот же, кто способен был поставить такой вопрос, уже давал ответ. Поскольку Византия надорвалась и гибла, только Грядущая Русь возродит новый, уже вселенский Третий Рим. Поэтому на Московской Руси все исторические события с позиции православного сознания стали рассматриваться, как особое проявление любви вселенского Бога, который готовит Московскую Святую Русь и русский народ к высшему, космическому предназначению, и надо перетерпеть свою судьбу, чтобы стать достойными этой любви, достойным богоподобия.

На Московской Руси постепенно развилась собственная традиция монотеистической идеологии державной государственности, как идеологии вселенской и мессианской государственности. Русский мессианизм, как и все разновидности христианского и исламского мессианизма, был взят из еврейского мессианизма. Но он был дополнен космическим идеализмом греческой полисной философии и собственным мировосприятием, обусловленным становлением духовного бытия, необходимого для освоения суровой и безграничной природы континентальных пространств северной Евразии и выстраивания социальных связей народа в отсутствии хозяйственных условий для материальной выгоды от развития таких связей.

Православное умозрение, каким оно складывалось на Московской Руси, оправдывало любые деяния государственной власти, если власть вела страну к цели, отвечающей духу вселенского мессианизма. Это было необходимо для создания единого государственного управления огромной и почти безграничной страной с тяжёлыми природно-климатическими условиями существования. Отсутствие развитых хозяйственных отношений между различными княжествами и землями, сравнимыми по территории с очень крупными государствами в других частях света, требовало особой роли русской государственной власти и монотеистического вероучения в цивилизационном освоении и развитии подвластных ей огромных земельных пространств. Мессианизм способствовал развитию представлений об идеальных, мыслимых социальных связях великорусского народа и накоплению великорусской государственной властью опыта терпеливого, долгосрочного, рассчитанного на поколения вперёд планирования шагов по хозяйственному и социальному развитию экономически слабо связанных между собой земель. Благодаря мессианизму стало возможным сосуществование в одном государстве удельно-крепостнического земледелия в центральных областях страны с казачьим хозяйствованием на основе родоплеменной общественной власти, выражающейся в военно-демократическом самоуправлении, на огромных порубежных землях юга и юго-востока государства. И мессианизм же обосновывал подавление сепаратистских традиций местной родоплеменной общественной власти, не считаясь с моральной оценкой родоплеменным общественных сознанием применяемых при этом средств. Такой мессианизм постепенно превращался в стержень традиции управления Великорусской Московской государственной власти.

По своим изначальным и укоренённым историческим опытом традициям великорусское мировосприятие чрезвычайно идеологизированное, нацеленное на непрерывное освоение новых пространств. Оно не может развиваться без соответствующей философской идеологии. Причём, воспринимает такую философскую идеологию лишь в качестве ступени для разрешения конкретно-исторических этапных проблем перед переходом к следующей ступени с более общей философской идеологией, ставящей следующее стратегическое целеполагание в направлении того, чтобы утверждать вселенскую, космическую державу. Без философской идеологии великорусское сознание деморализуется, разлагается и движется к преддверию гибели, рассматриваемой как наказание за отступление от предназначения великорусского бытия. Без такой философской идеологии великорусская государственность обречена на катастрофу и исчезновение.

Великорусская традиция государственной жизни изначально определяет и выстраивает общественные социальные отношения государствообразующего этноса в соответствии со своим пониманием исторических задач, ибо она должна вести государствообразующий этнос к идеальной цели построения вселенской, космической империи идеального бытия, никогда недостижимой из-за бесконечности вселенной. Для её выживания и развития необходимо идеологическое насилие, которое поднималось бы над любыми групповыми интересами и ставило сверхзадачи, затем новые сверхзадачи и так далее. Однако всякое идеологическое насилие способно быть таковым в определённом историческом времени, задаёт исторически обусловленное, вполне определённое целеполагание границам мировоззренческой и военно-политической экспансии. И кризис конкретно-исторической базовой философской идеологии русской государственной власти всегда вызывал болезненное разрушение стратегических границ державы, вообще-то всегда довольно размытых, ибо они представлялись лишь этапными.

Было бы ошибкой утверждать, что Древняя Русь была уникальным явлением в мощном воздействии на её судьбу взятой из интересов становления государственной власти монотеистической идеологии. Наоборот. Религиозная идеологизация отношения к окружающему миру, духовное стремление к мифологическому мировоззренческому идеалу вообще характерна для традиций государственной власти державных сухопутных государств Евразии и северной Африки, – именно на этих континентах и зародился монотеизм в качестве идеологического насилия цивилизационных империй для придания им большей устойчивости. Но особенно очевидна она в тех странах, державная государственность которых возникала при господстве идеалистического монотеизма. А поскольку в крупных молодых государствах, которые превращались в субконтинентальные державные империи в Средние века, потребность в опоре на монотеистическое идеологическое насилие для удержания имперского пространства оказывалась выше, чем у империй античного времени, постольку и идеалистическая идеологизация традиций государственной власти в них развивалась относительно ярче и выразительнее.

Так, в Западной части Европы самой идеалистически идеологизированной является германская традиция государственности, рождённая в эпоху Карла Великого. В Восточной же части Европы со времени Владимира Крестителя наиболее идеологизированной предстала традиция русской государственности. Очень идеологизированной в своей потенции остаётся традиция каждого государства арабских стран. Склонность к идеологическому идеализму в традициях государственности Китая и Индии тоже высока, она лишь частично сдерживается их глубокими домонотеистическими традициями языческой общественно-государственной власти, языческой цивилизованности. Влияние домонотеистической цивилизованности в этих державных государствах придаёт государственной власти известную гибкость в выборе средств осуществления своих целей, позволяя ослабить упор на идеологическое насилие за счёт усиления воздействия на общественное сознание глубоких традиций языческой цивилизационной структурированности общественных отношений и культуры. Но влияние глубоких традиций языческой цивилизации приземляет их, делает только субконтинентальными державами, не способными на глобальную, вселенскую политику.

Глобальный размах экономических и политических интересов современной морской державы – США тоже заставляет государственную власть этой страны искать опору в соответствующей идеологии при проведении как внутренней политики в условиях этнических и расовых противоречий, так и внешней имперской политики в полном противоречий мире. Но США во всё большей мере вынуждены опираться не на собственную или англосаксонскую глобальную традицию идеологического насилия, каковой, собственно говоря, в англосаксонской духовной традиции государственности нет. Они вынуждены поворачиваться к использованию чуждой философскому рационализму духовной традиции глобальной идеологии мессианского иудаизма, подаваемой в оболочке мировоззренческого либерализма, начало чему в англосаксонской государственной политике было положено ещё в эпоху английской буржуазной революции. В результате, под видом окончательной победы либерализма из духовной жизни США постепенно вымываются не только традиции европейской христианской философии, но и рациональная философия как таковая. В конечном итоге страна обращается к нефилософскому мировосприятию со всеми вытекающими последствиями, с превращением в неоязыческую полиэтническую и полирасовую империю, и поэтому США, подобно древнеримской империи, обречены на всеохватную бюрократизацию управления, на ублюдизацию и разложение социального общественного самосознания, на упадок производительных сил и ускоряющийся распад.

Исторически сложилось так, что именно Русь стала прямой наследницей греческого философского идеализма, возможность развития которого в самой Византии была уничтожена после её захвата турками-сельджуками. Поэтому нигде в других странах мира нет такой потребности во вселенском, космическом духовном и мировоззренческом идеале, которая эволюционно и революционно укоренялась в великорусское народническое, а затем народное сознание с того времени, когда государственная власть Древней Руси стала внедрять среди подвластных славянских племён религиозное идеологическое насилие византийского православия. В том идеале, стремление обосновать и воплотить который порождает вселенское мессианское мировосприятие.

Западная часть Древней Руси оказалась на исходе Средних веков включённой в Польско-литовское государство, утеряла собственную традицию не только державной государственности, но государственной власти вообще. Однако Восточная Русь смогла восстановить эту традицию в обстоятельствах татаро-монгольского ига на основных положениях замыслов Александра Невского и благодаря Великому Новгороду, который сохранил независимость, – и не просто восстановить, а существенно развить, дополнив эту традицию представлениями о правящем классе боярства, как подпирающем родовую наследную власть семьи московского великого князя. Молодая княжеско-боярская власть Москвы преодолевала удельную раздробленность не только вооружённой силой, опорой на экономические, исторические возможности Новгорода Великого и использованием власти ханов Золотой Орды. Она смогла обеспечить себе растущую поддержку со стороны православной церкви. Если великокняжеская родовая власть в результате татаро-монгольского нашествия и ига потеряла авторитет главной хранительницы традиции русского государства, ибо Новгород-Киевское государство было раздавлено и уничтожено склоками и раздорами князей, то русская церковь, в которой греческими иерархами развивалось сословное мировосприятие, наоборот, свой авторитет укрепила. Она оказалась единственной сословной свидетельницей и наследницей культурных и духовных достижений древнерусского государства, хранительницей рукописной и устной памяти о нём. Её вовлечение в укрепление политического значения московского княжества, которое выступило объединителем земель Восточной Руси, дало московской ветви рода Мономашичей моральное основание наследовать права великокняжеского киевского престола, а самому молодому Московскому великому княжеству – восстанавливать традицию древнерусской государственности.