Шрифт:
Глава 1
Наша жизнь – следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она творится нашею мыслью. Если человек говорит и действует с доброю мыслью – радость следует за ним как тень, никогда не покидающая.
«Дхаммапада»
Мне нравится, что вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не вами,
Что никогда тяжелый шар земной
Не уплывет под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной —
Распущенной – и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.
Марина Цветаева. «Мне нравится, что вы больны не мной»
Красное пятиэтажное здание социально-экономического института подавляло своими огромными размерами и пугало необычайно извилистыми коридорами. Я работала в нем всего два месяца и уже дважды умудрилась заблудиться. Впрочем, для меня это было вполне нормально. Однажды я заблудилась в родной школе, в которой проучилась одиннадцать лет. Правда, шла я, засунув нос в телефон, параллельно набирая сообщение по ватсапу, но русичка моего объяснения не приняла и от щедрот душевных влепила мне тогда «неуд» за поведение.
Сейчас я тоже заблудилась: вместо деканата, дошла до приемной ректора. Постояла пару-тройку секунд, недоуменно рассматривая коричневую железную дверь, собралась было поворачивать назад, топать на другой этаж, когда меня окликнули.
– Кротова Елена Михайловна? – высокая крашеная блондинка, подошедшая к приемной, явно не вылезала из салонов красоты, тщательно ухаживая за своим лицом и телом. Смерив мою тушку с головы до ног презрительным взглядом и, похоже, не проникшись увиденным, она сообщила. – Вас хочет видеть Антон Викторович.
Ага, то есть пришла я все же правильно. Вот только в груди почему-то появилось нехорошее предчувствие. Дядя меня к себе по рабочим вопросам никогда не вызывал. А тут еще этот предстоявший разговор с деканом… Ладно, вздернула подбородок повыше, мол, крутая, зашла вслед за блондинкой в приемную.
– Антон Викторович, Кротова подошла, – открыв дверь в кабинет ректора, сообщила красотка. Причем по ее тону можно было сделать вывод, что это она сама, под конвоем, притащила меня сюда, а не я по ошибке появилась на этаже. – Впускать?
И уже мне, холодно и официально:
– Проходите.
Подумаешь, фифа. Второй день на рабочем месте, а туда же, строит из себя опытную секретаршу, незаменимого помощника шефа.
Я зашла, с радостью хлопнула дверью перед ее носом и направилась к столу дяди.
– Вызывали, Антон Викторович? – игриво спросила я, плюхаясь на стул напротив кресла ректора.
– Ох, Ленка, – тяжело вздохнул он, – и когда у тебя в голове мозги появятся? Или горбатого могила исправит?
Высокий стройный шатен сорока лет, кареглазый и симпатичный, он всегда нравился женщинам, был холост и в ближайшее время жениться не планировал. И я могла понять новенькую секретаршу, мгновенно увидевшую во мне соперницу, пытавшуюся из-под ее носа увести такого перспективного кавалера. Могла, но не хотела. Вот еще, будут всякие фифы мне указывать, что и как делать.
– Да что я сделала? – удивленно посмотрела я на дядю Тошу, как звала его с трех лет.
– Ты мне что обещала, когда сюда устраивалась? – нехорошо прищурился он. – Ты мне клялась, что забудешь все свои глупости, включишь, наконец, мозги и начнешь думать, прежде чем делать или говорить. Ты мне клялась, что никаких противозаконных действий предпринимать не будешь. Было такое?
Я недовольно передернула плечами.
– Что ты меня, как ребенка маленького, отчитываешь? В чем еще я провинилась?
Перед моим носом появилась стопка заявлений.
– Читай, – приказал дядя.
Ладно, я взяла верхнюю бумажку, нехотя опустила глаза в текст.
«Я, Кузнецова Ольга Степановна, студентка первого курса экономического факультета, очного отделения, заявляю, что Кротова Елена Михайловна вымогала у меня взятку в размере двух тысяч рублей за положительный результат по экзамену русского языка…»
– Было или нет? – внимательно глядя на меня, спросил дядя.
Я раздраженно фыркнула.
– Ну, было. И что? От их богатеньких родичей не убудет. Смогли пропихнуть детку на платное? Значит, деньги есть. А мою ситуацию ты знаешь.
– Твоя ситуация называется глупость и жадность, – резко ответил дядя. – Тут двадцать заявлений. Вся группа написала.
Передо мной на стол легла еще одна бумажка.
– Пиши заявление по собственному желанию. Иначе по статье пойдешь. С коррупцией в нашей стране теперь борются, – язвительно проинформировал меня дядя.
Я изумленно посмотрела на него:
– Какое заявление? Я тут два месяца работаю!
– Хочешь в тюрьму сесть? – вкрадчиво поинтересовался он. – Так я это устрою. Маринка, правда, вряд ли мне спасибо скажет. Но, может, в камере тебя уму-разуму научат.
Какое там спасибо! Прибьет его мама, и правильно сделает! Это ж додуматься надо – родной племяннице тюрьмой угрожать! А как же родственные чувства?
– Что? – иронично приподнял бровь дядя, услышав последний вопрос. – Какие родственные чувства? У тебя, Ленка, ума не хватило на работе удержаться, ты при всей группе расценки озвучила, а теперь намекаешь мне о родственных чувствах?
Я прикусила губу. На глазах выступили слезы от обиды и несправедливого обвинения.
– Ты на их шмотки посмотри. А косметика. Думаешь, все это копейки стоит? А я должна в общаге с девчонками ютиться и копейки считать, – всхлипнула я.
– На меня твои слезы перестали действовать много лет назад. Деньги не твои, вымогать их ты не имела права. Так что или сейчас по собственному желанию пиши, или я соответствующим образом отреагирую на заявления группы.
Закусив губу, чтобы не разрыдаться от обиды, я под диктовку дяди написала это чертово заявление. Блин, нашли причину! Из-за каких-то пары-тройки тысяч за экзамен! Там, на экономфаке, все тупые, как пробки! Ни одного правила за всю жизнь не выучили! А я, умница и красавица, должна на них за копейки свое время тратить! Ну вот где справедливость, спрашивается?!