Нахид
Шрифт:
Вокруг его губ – пена, и он продолжает с жаром:
– Бабищу нового типа видели сегодня? Именно такие – нувориши – подорвали основы режима. Я сотни раз говорил: натяните вожжи! Но разве слушают, госпожа?
Ворочать языком ему становится тяжело.
– Прах на голову Пэжмана. Эта мегера вообще понимает, кто такой Пэжман? Имеет представление, с какими я людьми общаюсь?
– Вы знакомы со знаменитостями?
– Со знаменитостями?! – он аж подпрыгнул, наполовину поднялся с кресла. – Это я сказал?! Я произнёс имена?!
От его взгляда и тона мне не по себе. Он хватает сам себя за горло, говорит визгливо, и изо рта его неприятно пахнет. Наклонившись вперёд, вдыхает полной грудью:
– Я решительно отверг…
…Когда я открываю глаза, я вижу в иллюминаторе красное небо, постепенно превращающееся в голубое. В этом небе нет ни единого облачка. Шахла приглаживает взъерошенные волосы и говорит:
– Погляди-ка на них! Эти американцы… напрасно они радуются. Погляди, как они дрыхнут!
Она имеет в виду женщину, завалившуюся на плечо соседа.
– Разве они виноваты в том, – спрашивает Пэжман, втирая в свои руки крем жёлтого цвета, – что вы в дороге и оказались одна-одинёшенька?
– А что же мне, путешествовать с моим никчёмным супругом? Он только называется мужчиной. Бросил меня тигру в пасть, а сам как мышка затаился.
– Не сочтите за нескромность, но… в чём ваши трудности, соблаговолите намекнуть.
– Компаньоны подставили супруга, можно сказать, отправили его за чёрным горохом. А потом, пользуясь неустойчивостью рынка, расхитили собственность.
– Для этой болезни у меня есть лекарство, – Пэжман улыбается. – Есть один рецепт: всё будет в порядке.
– Вы не шутите, доктор? Дай Бог мне вас отблагодарить. Но они люди не маленькие.
Пэжман бьёт себя в грудь:
– Пусть они хоть слонами будут, Пэжман их повалит.
Шахла чуть ли не летает.
– Не нервничайте так, Шахла-ханум, – замечает Пэжман. – Пассажиры отдыхают, не нужно их тревожить.
Железное окошко в двери камеры открывается со скрежетом и сбрасывает меня с облаков в тюрьму. Хочется закрыть глаза и продолжить полёт. Я не желаю возвращаться на землю, в этот ад.
Глава вторая
Все заключённые замолчали и смотрят на квадратное оконце, соединяющее тюремный блок с коридором и свободой длиной в два шага. Низкий хриплый голос оттуда объявляет:
– Заключённая, прибывшая два часа назад, на выход!
Головы поворачиваются в мою сторону. Хатун говорит:
– Не бойся, это простейший допрос.
Я пробыла в этой дыре – а мысленно несколько раз побывала в Америке и вернулась – только два часа. Всего-то! Хатун и Фатима подхватили меня с двух сторон и подвели к двери: ноги мои отказались идти.
– Следователю ничего не говори про знакомого, – советует Хатун. – Им вообще нельзя верить, в основном давят на тебя.
Я иду позади надзирателя средних лет, который держится со мной без враждебности. В конце коридора он останавливается перед небольшой дверью. Стучится и открывает её. Очень тесная комнатка со старым столом, деревянным стулом и шестидесятиваттной лампой. Я вхожу, дрожа от страха; не знаю, зачем я здесь, и потому голова кружится.
Внезапно дверь комнаты распахивается, и на пороге появляется грубый самец в костюме. Он оглядывает меня с головы до ног, гладит свои густые усы и закрывает у себя за спиной дверь. У меня возникает ощущение, что от моего вида он слегка успокоился.
– Сядь, – командует он, и я невольно подчиняюсь.
Он кладёт свои крупные руки на стол и выпячивает грудь. И стол под давлением его лап вот-вот рухнет.
– Имя.
Сглотнув, я говорю:
– Господин, произошла ошибка: я не из тех, за кого вы меня принимаете.
– Я сказал: имя?
Бесполезно: хотя он и одет в гражданское, но по-военному властен.
– Нахид, – медленно говорю я.
– Нахид – дальше?
– Нахид Рузэ.
– Профессия?
– Студентка.
– Место жительства?
– Америка, Нью-Йорк.
– Что?!
– Я живу в городе Нью-Йорке.
Доктор Шабих спросил: «Почему приезд в Америку?»
«После убийства отца и смерти моего деда, хадж Исмаила, приехала машина и отвезла куда-то меня и маму. Там у нас взяли отпечатки пальцев. Через несколько дней мама сказала, что из Ирана придётся уехать».
Шабих: «Сразу приезд в Нью-Йорк?»
Я: «Нет, первые несколько лет мы жили в Ньюарке. Когда меня зачислили в университет, переехали в Нью-Йорк. Один из друзей хадж Исмаила устроил все дела».
Шабих: «Средства к жизни откуда?»
Я: «Свою собственность хадж Исмаил завещал мне; мой двоюродный брат (сын тётки), живущий в Иране, получил от меня доверенность на управление этим имуществом».
Следователь отодвигается от стола. Подбоченясь, разглядывает меня. Поворачивается вполоборота. Я прячу руки под столом и опускаю глаза. А он левой рукой поднимает мой подбородок – я чуть не упала со стула.
– Ты не врёшь?!
– Нет, клянусь Богом.