Чтение онлайн

И вдруг неожиданно Бобыля объяла мощная волна сладкой боли – член надулся изнутри и с силой изверг сильную струю. Лизино влагалище сжалось, крепко стиснув содрогающийся ствол. Новый всплеск сладостной боли пробежал по Сережкиным ягодицам и бедрам. И его дальнобойное орудие снова извергло новую бурливую струю спермы. Лиза извивалась под ним и тонко визжала. Очередной оргазм невольные любовники пережили почти одновременно.

Через несколько минут, потные, утомленные, они втроем сидели на диванчике.

– Ну ты молодец, Славочка, что привел сегодня Сереженьку, – довольно проворковала Лиза. – Мне так хорошо было с вами, как никогда. Правда, я бы еще смогла – и не раз! – лукаво посмотрела она на любовников.

Гурьев хмыкнул.

– Ну, мать, ты-то, видать, здоровее нас будешь. Мы-то утомились. Но может, за друзьями сбегать? А, Лизуня?

– А что за друзья? – азартно поинтересовалась медсестра, прикрывая ладонями мокрые от пота роскошные груди.

– Приличные ребята. Чистые. Как я.

– Ну если такие, как ты, отчего же не сбегать. А если они еще и такие же больные?!

Гурьев расхохотался.

– Ну да! Болезнь просто поразила их. Особенно «плоть».

Он наскоро оделся.

– Так я мигом, девочка.

– Так давай уж! Пока я еще в жару. Чтоб одна нога здесь, другая – там.

– Это как в том анекдоте! – рассмеялся Слава Харцвели. – Знаешь? Едут в поезде Москва – Петербург две подруги, а рядом с ними в купе грузин. Одна другой говорит: «Я привыкла часто ездить из Москвы в Питер: одна нога здесь, другая там». Грузин сидит, смотрит на нее масляными глазками и говорит: «Ох, в Бологое хочу! Ох, в Бологое хочу!»

Лиза анекдота не поняла, но все равно радостно улыбнулась.

– Уж ты, шутник мой ненаглядный. В Бологое ему захотелось. А тут тебе чем плохо? Давай, Сереженька, дуй за мужиками! Пока я не передумала. До отбоя еще часик – управимся, чай.

Буквально через полчаса в медкабинет вошли четверо: Гурьев привел тех самых молодцев, которых Мулла специально наметил в «подарок» медсестре. Ребята заметно робели. Такое дело им предстояло впервой: по тюрьмам они парились уже знатно, ночтоб трахать медсестру на зоне, да еще вчетвером, – такого приключения с ними еще не бывало. Гурьев подошел к столу и, ни слова не говоря, выставил бутылку шампанского. Лиза, сидевшая на диванчике в одном халатике, удивленно подняла на него влажный взгляд.

– Это еще что?

– Молдавское, Лизуня. Завод «Крикова». Лучшее шампанское на территории бывшего Союза, – серьезно пояснил Сережка. – Из моих личных запасов с приветом. Чтоб интимный вечер прошел в красивой дружественной обстановке.

Шампанское посоветовал преподнести медсеструхе Мулла. И тут он был прав. Мулла бил наверняка. Лизка обожала шампанское. Причем именно молдавское, так как когда-то в молодости пришлось ей проводить свой медовый месяц в Молдавии, вот с тех пор и полюбился ей этот «божественный», как она его называла, напиток.

– Доставай, ребята, остальное! – тихо приказал Сережка, оборачиваясь к топтавшимся у дверей зекам. Те охотно полезли в карманы. На свет божий появились свечки, сигареты, шоколадки – причем не дешевенькие там какие-то «Альпен-голды», а родные «краснооктябрьские» «Сказки Пушкина». Лизка так и ахнула.

– Ну что вы, мальчики! – Она была по-настоящему тронута. За долгие годы работы в зоне медсестра привыкла только к бесстыдным похотливым взглядам, похабным шуткам да мерзкому гоготу за спиной. Но такие щедрые дары даже те зеки, кого она одаривала своей благосклонностью, никогда не додумывались ей поднести. Она собрала подарки в охапку и двинулась в смотровую.

– Ну раз так, мальчики, то сразу же приступим к осмотру, – сказала она, предвкушая занятный спектакль. – Входите по одному в смотровой кабинет, когда я вызову! – И с этими словами она удалилась в смежную комнатушку без окон с одинокой просторной кушеткой у дальней стены.

– Чо будет-то? – зашептал Мишка Рюмцев – чернявый парень лет тридцати пяти со вставными железными зубами и заметным пузцом. Он загремел сюда из Москвы, получив срок за откровенно мерзкое преступление – Мишка служил на подмосковном кладбище гробокопателем и в свободное от погребения время вскрывал свежие могилы.

– Чо-чо! Суп харчо! – весело отозвался другой, Коля Ляхомский – обалдуй и зубоскал, получивший «пятерку» за злостное нарушение правил валютных операций. Попросту говоря, Коля дурил уличных лохов, которых подстерегал у обменных пунктов валюты, впаривая им фальшивые «баксы». – Щ-щ-а в «ромашку» будем играть, не понятно, что ли?

– Это как? – не понял Рюмцев.

– Ляжем на пол по кругу, в виде лепестков, а она по кругу двинется, на палки наши насаживаться – вот тебе и «ромашка». В школе не играл, что ли?

– Он не играл! – буркнул Андрей Данилов, худощавый господинчик, владевший не то корейским, не то вьетнамским языком и севший за незаконную торговлю японскими лекарствами. – У них в школе все больше «Зарницей» увлекались.

Зеки рассмеялись. В этот момент из смотровой Лиза позвала первого. Пошел Мишка. Войдя в комнатку, он так и обомлел. На столике возле кушетки стояли две зажженные свечи. Мерцающие язычки пламени отбрасывали на потолок таинственные блики. Медсестра – абсолютно голая – полулежала на кушетке, чуть прикрывшись простыней.

– У меня, доктор, вот здесь болит! – и Мишка быстро спустил штаны и трусы, а у Лизы от увиденного буквально сперло дыхание. Под трусами Мишка прятал истинное сокровище: в длинной мошонке болтались два огромных яйца – величиной, наверное, с индюшачьи. Мошонка была покрыта густыми рыжими волосами. А над ней росло величественное дерево – эвкалипт с толстым длинным стволом, заканчивавшийся розовой круглой головой. В трусах этот ствол был вынужден лежать свернувшись подковой, но сейчас, на воле, ствол вытянулся, выпрямился и в длину оказался ничуть не меньше скалки. Лиза даже отвела взгляд и покраснела. Впрочем, в паху у нее что-то екнуло и заныло. По ягодицам точно огонек пробежал. Лиза почувствовала, как стало тепло и влажно во влагалище. «Вот это трахаль, – подумала она невольно, – как же я его раньше не заметила?»