Чтение онлайн

Жители деревни, словно почуяв беду, высыпали из своих хижин, несмотря на глубокую ночь. На противоположном конце моста полыхали огни факелов. Шанталь крикнула односельчанам, чтобы им с Андре пришли на помощь. Не успели они достичь другого склона глубокого ущелья, как их окружили любопытные, возбужденно затараторившие между собой.

Шанталь попросила одного из них поддержать Скаута за ноги.

– Быстрее несите его ко мне, – приказала она по-французски и побежала вперед к дому, стоявшему несколько в стороне от других хижин деревни.

Пробежав через широкую веранду, она распахнула дверь и схватила ближайший фонарь. Она едва успела зажечь его, как Ритленда внесли сквозь открытую дверь.

– Несите дальше, быстрее, быстрее.

Раненого положили на длинный стол в свободной от мебели комнате, что находилась в глубине дома и служила своеобразной приемной врача. Шанталь развернула голову своего пациента на бок и приступила к изучению шишки на затылке, очень твердой, но не увеличившейся.

– С ним будет все в порядке, если мне удастся без осложнений извлечь пулю. – Она размышляла вслух, с беспокойством закусив нижнюю губу. – Хорошо, если он при операции не потеряет слишком много крови… А что, если бедренная артерия задета?.. Снимите с него одежду, пока я вымою руки.

Она тщательно вымыла руки и до локтя обработала их раствором антисептика, как обычно делал ее отец. Затем надела чистый белый халат. До этого она была в одних трусиках, но никто из жителей деревни даже не обратил на это внимания.

Когда она обернулась, похищенный ею мужчина, уже обнаженный, лежал на столе. Большая кровавая рана на левом бедре выглядела устрашающе, и ею следовало заняться немедленно. Отца нет, и, хотя хирургия не ее специальность, ей придется обработать эту ужасную рану. Она с облегчением отметила, что местные женщины, обычно помогавшие в таких случаях ее отцу, уже собрались вокруг Скаута и начали протирать его дезинфицирующей жидкостью.

Шанталь наполнила шприц морфием и ввела препарат в вену пациента.

– Этого пока будет достаточно, большей дозы я не могу себе позволить, – объявила она посерьезневшим зрителям. – Андре, пожалуйста, останься. Возможно, придется держать его. Никки, позаботься об освещении, вокруг должно быть достаточно фонарей.

– Oui, mademoiselle.

Она пододвинула к себе поднос с простерилизованными инструментами, чтобы самой без труда брать все необходимое, и надела маску. Затем жестом приказала остальным сделать то же самое. Прикрыв ноги Скаута чистыми полотенцами, она оставила незакрытым только место вокруг раны.

«Если бы отец был здесь», – подумала она, беря в руки скальпель.

Но отца нет, а на чашу весов положена человеческая жизнь. Если Скаут умрет, вина целиком ляжет на ее плечи. Ей никогда прежде не приходилось делать столь значительных хирургических операций, и она боялась ошибиться и навсегда покалечить пациента. Но если не решиться на извлечение пули, он наверняка умрет.

Прежде чем начать, она помолилась христианскому Богу. А потом на всякий случай помолилась всем богам, что, по поверьям жителей, защищали местную деревню.

В такие минуты не следует пренебрегать участием никакого божества.

Скаут лежал на узкой кровати в спальне для гостей. Шанталь практически не покидала эту комнату несколько дней подряд. Она сидела у постели больного, вслушиваясь в его стоны, вытирая ему пот со лба, наблюдая рану, обтирая тело и страшась признаков инфекции.

Многие предлагали подежурить подле Скаута вместо нее, но она отказывалась. Мужчина, лежавший под простыней, занимал теперь все ее время и мысли. Все ее молитвы были лишь о нем.

Она вводила ему пенициллин и страдала оттого, что не может колоть его морфием больше одного раза в день. Когда наркотик переставал оказывать действие и Скаут начинал метаться, бормоча что-то нечленораздельное, а веки его подрагивали в такт рукам, беспокойно метавшимся по кровати, она поила его местным спиртным.

Приподняв ему голову и прижав ее к своей груди, она подносила чашку к его губам, которые ей приходилось постоянно смазывать маслом какао. Дело двигалось медленно, но она терпеливо ждала, пока он не выпивал все. Она обтирала его разгоряченное лицо и потное тело влажными прохладными полотенцами.

Все это время она старалась не замечать его привлекательности и думала лишь о том, в каком тяжелом состоянии он находится. Смазывая ему губы маслом какао, она вспоминала его поцелуй. Каким он был умелым и приятным… Она думала о том, что он возненавидит ее, ибо она завлекла его в ловушку. В эти мгновения она сомневалась в правильности свого поступка. Но только в эти мгновения. Да, то, что она сделала, конечно, рискованно и, без сомнения, незаконно, но выбора у нее не было. Когда нет выбора, человек способен на отчаянные поступки.

Сидя около постели Скаута и глядя в его заросшее щетиной лицо, она отчаянно хотела верить, что, когда она все объяснит, он поймет и не станет судить ее слишком строго.

К вечеру третьего дня она вдруг сообразила, что он не двигает раненой ногой. Ее охватил страх, что она повредила нерв, когда извлекала пулю из мускульной ткани. Чтобы удостовериться в этом, она булавкой уколола большой палец его ноги. Скаут не только поморщился, но и непроизвольно притянул колено к груди, выкрикнув какое-то ругательство, а затем вернул ногу в прежнее положение.

И тогда Шанталь решила, что настало время позволить ему очнуться.

Несколько минут он тупо смотрел в потолок. Со своего стула с прямой спинкой, поставленного около его кровати, она видела, что он пытается сориентироваться и сообразить, где находится. Наконец, с глубоким вздохом повернув голову на подушке, он разглядел Шанталь сквозь москитную сетку и удивленно моргнул.

– Ты?! – прохрипел он.

– Шанталь Дюпон, – напомнила она еле слышным шепотом.