Н-9
Шрифт:
— Да.
— Кто там главный после Якоба, кто был в курсе происходящего…
— Да.
— Поедешь рядом. И будешь рассказывать.
— Вы не тронете мирных и честных, славных и добрых?
— Тебе самогоном голову ушибло?
— Да… но вы не тронете?
— Мне неинтересны мирные и добрые — усмехнулся я, берясь за поводья неживой животины — И мне насрать на честных и славных. А вот про других расскажи, как можно подробней… Бойцы! Живее! И на коней! Мы отправляемся в славное и честное поселение Гавань! Улыбайтесь ширше…
— Будем убивать? — с надеждой спросил орк.
— Не сразу — ощерился я, глядя на мотающую головой помершую «толстосисую» — Не сразу. Посмотрим — вдруг нам предложат сидра…
— Который с наркотой травяной?
— Ага…
— То есть мы вроде как даже и не в курсах… это я для тупого Хвана уточняю.
— Ага.
— Понял. Вразумлю остальных, чтобы улыбались. А трупы?
— Не пыли, орк. Все по ходу дела.
— Понял. Кстати — Хван вылупляться начал. Часик другой — и вылезет гнида страшная…
— Одна хорошая новость за другой — кивнул я, поднимаясь в седло — Пусть поторопит свою костяную жопу.
— Так и передам…
Глава 4
Гавань встретила нас… оторопело.
Шесть мрачных всадника вынырнули из леса полностью неожиданно для веселящихся на пасторальном зеленом лужку. Аммнушиты играли в мяч. Веселые добрые возгласы наполняли уши наблюдающих умиротворением — вот она истинная жизненная благодать. Поля колосятся, дети веселятся. Взрослые умильно улыбаются. И при этом добрая половина из них знает, что прямо сейчас, где-то там за деревьями, в укромном темном лесном уголку, насилуют и убивают точно таких же подростков.
Не удивлюсь, если эта громкая публичная забава была устроена с единственной целью — отвлечь внимание общественности от тех, кто ушел ради иной судьбы и о тех, кто пошел за строптивыми.
Недалеко от того поля, что прилегала к поселению, которое я не собирался пока разглядывать, начиналась мощенная камнем дорога — тут вполне могут разъехаться две встречные повозки. Когда мой стальной конь ударил копытом по первому камню, тот даже не шелохнулся, ответив чуть злорадным звоном.
Качественно поработали над дорогами… да и насрать. Меня интересовали живые.
И вот они уже бегут странным аллюром, выставив вперед плечо и вытянув руку. Так боязливые гоблины приближаются, когда боятся, что им могут врезать прямо по харе — потому и прикрываются заранее, открывая тем самым яйца.
— Хех-хех… — именно это сказал подбежавший первым аммнушит, поспешно утирая харю жилеткой.
— Это твое приветствие, гоблин? — зевнул я, с высоты седла оглядывая замершую на поле толпу, катящийся куда-то позабытый мяч, замершую с корзиной белья бабу у ближайшей к нам постройки.
— Добро пожаловать! — очнулся аммнушит, сумевший отдышаться — Вы семеро!
Тут его глаза поочередно пробежались по нашим шести фигурам, чуть задержались на лошади без всадника, груженной сумками и секунд на десять прикипели к лежащему на камнях дороги кокону Хвана прикрытому пыльными тряпками.
— Семеро контролеров — дополнил аммнушит — Мы рады вам гости иноземные! Благодарим, что решили проведать нас! Благодарим что обеспокоились о нас! И еще раз добро пожаловать в наши тихие мирные земли! Позвольте проводить вас к гостевым домам! А женщины тут же начнут готовить славную сытную трапезу…
Он явно повторял чужие слова. Заученные многократно. Не удивлюсь, если именно этими вот сладкими и явно непривычными для извращенцев-святош словечками поприветствовали предыдущую Семерку перед тем, как напоить их отравленными сидром. Но этот аммнушит, хоть и старался как послушный ученик — из тех, что всегда в любимчиках у учителя, но которых всегда макают головами в унитазы на переменах — хоть он и затвердил речь, актер из него хреновый. Но этого бы вполне хватило для обычных усталых «внешников», что прибыли сюда больше отдохнуть, чем воевать, усыпленные информацией о племени просветленных пацифистов.
— Ты элдер? — улыбнулся я, подаваясь вперед.
Оставшись на месте, мужик чуть не переломился в пояснице, отогнувшись назад, и замотал башкой:
— Нет-нет! Наши старшие… и… и многие из достопочтимых… отбыли по срочному важному делу. Но скоро они вернутся! А я лишь назначен благословением элдера приглядеть в его отсутствие за нашим поселением…
— Их нет… — разочарованно подытожил я — Проклятье…
— Они скоро прибудут! Я знаю, что элдеру надо взглянуть на важные бумаги, прежде чем вы сможете продолжить свой путь дальше… Следуйте за мной, дорогие гости! Я покажу достаточно уютные покои, где вы сможете омыть натруженные тела и…
— Бумаги? Да срал я на бумаги. Элдер ведь тут у вас вроде как законника? Судья?
— В-верно…
— Вот мы и хотели предъявить ему кое-каких ублюдков. И потребовать награды — ведь мы, вовсю напрягая натруженные булки, остановили преступление не где-то там, а здесь — в вашем гребаном Раю. Мы помогли вам. И разве с вас овечек сирых не причитается теперь?
— Преступление у нас? — впервые на его губах появилась искренняя широченная улыбка.
Аммнушит, позабыв про неуверенность и страх, а также, наверное, про скромность и благочестие, открыто веселился.
— Мы в Раю… тут нет подобных грешников! Никто не украдет! Никто…
— Не изнасилует и не убьет? — улыбнулся я в его же манере и кивнул Рэку после чего резко повысил громкость голос, одновременно меняя его, превращая в хриплый грозный рык — Странно мать вашу! Странно! А мы тут едем не спеша, красотами райскими любуемся и вдруг смотрим — в кустах шевелится. Заглядываем — а там голожопые насильники подростков трахают, пытают, убивают, да еще — вот ведь сука умельцы! — назидательные проповеди им читают!