Чтение онлайн

— Слышь, боец? — Обратился к смуглому Мишин. — Как тебя звать то?

— Ильгиз Нурисламов.

— Монгол, что ли?

— Нет, почему? Татарин я…

— Татарин?! — Заулыбался сержант. — А выглядишь как монгол. Слышь… Не обижайся! Сам-то откуда?

— Родился в Набережных Челнах. Рос там. А недавно всей семьёй в Казань перебрались. — Паренёк улыбнулся. — Отец говорит, там возможностей больше… А по мне так, город бестолковый. В Челнах лучше…

— Понятно… А вы, пацаны, откуда? — Переключился Мишин на «дверных».

— Я из Липецка.

— Ивановский я. С Иванова.

— О! Это там где невесты живут сплошь и рядом? — Включился в беседу Валька.

— Ну… Да… Так говорят. Город невест. — Тот улыбался.

Воспоминания о доме преобразило ребят. Отвлечённая тема, казалось бы, в самый гибельный момент, была, словно глоток воды с родника и поднимала определённо настроение.

— Говорят-то, говорят. — Не унимался Бравин. — А на самом деле, чё, врут что ли?

— Да нет, не врут… — Улыбался подначатый «дверной». — Да, приезжайте к нам! И увидите!

— А чё?! И приедем! Невест любить… — Мишин подхватил тему. — Да, Зоря?! Прокатимся в Иваново?!

— Прям бы, счас и побежал! — Отозвался Вадим.

— Слыхали, пацаны?! Зорину уже щас хочется…

Дружный смех расслабил натянутость обстановки. Тревога, как бы перестала быть тревожной. Пошёл простой пацанский трёп, какой бывает обычно на уличных «пятачках».

— Ну, а вас, как звать да величать? — Спросил сержант у расположенных в дверях.

— Гена Скраолёв.

— Миша… Залужский.

— А я Володя, если что. Зовите просто…

Сержанта пробило на душевный тон. Вадим уже не удивлялся, как раньше, метаморфозам Мишина. Ну да, в бою — железо, кремень. Любого поднимет и подстегнёт. А сейчас, просто дворовый мальчишка. Пацан-одногодок, с которым приятно поржать и постебаться над девчонками.

— К чему я? — Продолжал сержант. — С первым боем, вас, мужчины! С первой, так сказать, ломкой. Не той ломкой, что у наркомана, а той, что бывает, когда ты между страхом своим мечешься и отвагой. А отвага, я так скажу, это понятие не книжное. С моих слов, оно так: смесь злости, запредельного отчаяния, куража… Что ещё… Ненависти… Когда всё это есть, солдат входит в раж, и если судьба его любит, он выживает. Ну, а если нагнёт его в сторону страха…

Мишин усмехнулся. Видимо, это свойство войны. Многих здесь пробивает на философию, а темы каких-то фатальных вещей, происходящих по краю жизни и смерти, является тут темой актуальной и постоянной.

— …Тогда он уже труп. Уже за минуту. Как его ударит пуля. Подведу черту, бляха-муха! Я же, всё-таки, вам не оратор-краснобай. Правильно?

Он неожиданно хлопнул по плечу казанского Джеки Чана.

— С боевым крещением, вас, мужики! С первым огневым крещением! Выпить не предлагаю. Если б было предложил. Ма-ан-гол!!! — Он опять весело треснул казанского по плечу.

— Чё-о? — Стушевался парень.

— Да ни чё! Красавец, говорю! Вы тоже, красавцы! — Перевёл он взгляд на «дверных». — Коли не дали себя убить в самом первом бою, значит честь вам и лично, моя уважуха! А первый бой, я вам скажу, есть самый поганый… Самый стрёмный. Но… В тоже время… Это экзамен всем экзаменам. Здесь уходит детство, и рождается мужчина. Муж-жик! Многие думают, что вот, мол, мужиком становишься, когда впервые на бабу лезешь… Херня, всё это! Чтоб свой обмылок в щель втиснуть, не нужен не ум. Не смелость. Нужно, чтоб стоял перпендикуляром, да и только. Где здесь мужское становление? Это ж любой прыщавый ботаник потрётся об Машку пупком, и что? Он мужиком стал?! Хер-ня-а!!!

Он вытряхнул их полупустой пачки сломанную сигарету.

— Последняя. — Смятая пачка полетела в сторону. — И та поломалась.

— Володь! У меня ещё много! — Предложил курево Бравин.

— Спасибо, Валёк! Добью, я её… — Сержант прикурил, стиснул пальцами сигаретный надлом.

— Так вот, — продолжил Мишин, после пары затяжек. — О чём я? Настоящий мужик рождается здесь! В огне! И умирает…Тоже здесь…

Мишин что-то вспомнил. Погрустнел. Минуту мочал, потом взглянул на Монгола.

— Друг у меня был. — Пояснил он. — Начинали вместе. Ещё с учебки… За нами три боевые операции. Штурмовики мы… ДШБ! Это тебе, не ваши внутренние войска! У нас всяко-разно выходит. И на зечков нас бросают, и другие беспорядки квасим. Овчарки мы! И духом и телом. А тут новая тема. Чечня-я-а!!! Ну и понесло нас, доброволиками, сюда! Как же, без нас…

Он зло отшвырнул сигарету, подул на обожжённые пальцы, кривясь.

— Во-от… Начинали вместе. А кончаем врозь. Вернее, он уже закончил. А я, вот… Пока… Татарин, он был. Как и ты, Монгол. Везёт мне, на вашего брата. — Сержант засмеялся. — Почти как породнился с вами, на этой войнухе!

Он опять стал грустным и замолчал, уходя в себя, оборвав как-то сразу веселительный настрой.

Никто больше ничего не вспоминал, и не спрашивал. Вадик с Валькой курили, наслаждаясь горьким табачным дымом, месяц назад ещё казавшимся противным и абсурдным. Думали, каждый о чём-то своём. Да и, наверное, просто казалось, что думали. На самом же деле, мысли да думки таяли, не успев сформироваться в определённую нить. Возможно, мешала физическая боль. А может, виной была усталость. Нечеловеческая одеревенелая усталость. Вдобавок, запах давно немытого тела, ощутимая грязь и прелость между пальцами ног…

— Счас, немного пропердимся. Отдохнём. Восстановимся… — Как бы сквозь ленцу, бубнил Мишин. — А дальше, осмотримся и двинемся к югу. К своим. Кто в курсах, где юг, где север? Кто с географией дружит?

— Я знаю…

— Я тоже могу определить…

Кроме Вадима, обученного дедом с малолетства разбираться в сторонах света, вызвались почти все сориентировать нужный маршрут.

— О-о-о! Отрадно слышать. — Протянул сержант. — Народ, гляжу, грамотный подобрался. С учёной жилкой. Себя, двоечника, не причисляю к оным. Ладно, мужики! Отдыхайте, пока! Курите! Да снимите кирзу! Пусть ноги подышат. Чего там, Ивановец?