Чтение онлайн

Книга определенно устаревает. Один мой друг недавно заметил, что у нынешних читателей она способна вызвать лишь временный интерес. Я такого утверждать не стал бы, но книга действительно в чем-то устаревает, и не только благодаря многочисленным анахронизмам, как-то: чаевым в полсоверена, пианоле, норфолкским курткам, Гаагской конференции, фракциям либералов и радикалов, невежественным врачам и прогуливающимся под ручку студентам Кембриджа — но и по другой, более глубокой причине: действие происходит в Англии, в которой еще можно было затеряться, в которой доживали свой век, но еще были живы, дремучие леса. «Самое долгое путешествие» тоже происходит в той же Англии, в похожей атмосфере. Ныне дремучие леса исчезли катастрофически и бесповоротно. Две великих войны потребовали регламентированности, которая затем была передана по наследству, усвоена и расширена общественными институтами. Свои услуги с готовностью предложила наука — и первозданность нашего острова, и раньше не казавшегося обширным, была растоптана и застроена. Все оказалось в мгновение ока под надзором. Теперь здесь нет ни лесов, ни болот, куда можно было убежать, ни пещер, где можно было свернуться калачиком, ни пустынных долин для тех, кто не желают ни реформировать, ни развращать общество, но желают, чтобы их оставили в покое. Люди до сих пор продолжают убегать — каждый может это ежевечерне увидеть в фильмах. Но они бандиты отнюдь не вне закона. Они умеют увиливать от цивилизации, потому что сами являются ее частью.

И в заключение несколько слов о том, что до сих пор не называлось по имени. В нашей стране с той поры, как был написан «Морис», настроения общества претерпели перемены — от неведения и ужаса до сочувствия и симпатии. Но не ради таких перемен трудился Эдуард Карпентер. Он надеялся на великодушное признание этого чувства. И я, хоть у меня было гораздо меньше оптимизма, полагал, что вслед за узнаванием придет понимание. Мы так и не осмыслили, что общество испытывает отвращение не к тому, что непосредственно стоит за словом «гомосексуальность», а к необходимости думать об этом. Если бы явление вошло в нашу среду незаметно — например, в один прекрасный день было бы легализовано указом, набранным мелким шрифтом, — то протестов было бы куда меньше. К сожалению, легализовать это может только парламент, а члены парламента вынуждены думать или делать вид, что они думают. Следовательно, рекомендации Вулфендена будут без конца отвергаться, полицейское преследование продолжится, и Клайвы в креслах судей будут и впредь приговаривать Алеков, сидящих на скамье подсудимых. Морисы имеют шанс выйти сухими из воды.