Чтение онлайн

Степан, не оборачиваясь, отыскал ее теплую руку.

— Ничего… справимся с богатеями — поедем Настя, учиться!

— А ребенок?

Вопрос прозвучал слабо и неуверенно. Степан молча следил за передвижением врага.

— Ребенок! — повторил он укоризненно. — Да разве это помеха? У меня, может, у самого трое.

— Ох, батюшки! Правда?

Настя испуганно отстранилась. Она и не подумала о таком… Жила, маялась, а у него есть другая!

— Огонь!

Пулеметная дробь, винтовочная пальба, взрывы гранат слились в сплошном грохоте и треске. Усилилась стрельба у вокзала, на Сергиевской горе. Раскатилось «ура».

Степан откинул со лба волосы, оглянулся. Широко открытые глаза Насти смотрели в надвигающуюся ночь, полные грусти и решимости.

Мрачно, сиротливо выглядело опустевшее здание исполкома. В разбитые пулями окна воровато вползал рассвет.

Только в кабинете председателя было людно. Октябрев созвал начальников боевых участков, чтобы ознакомить с полученной директивой центра.

Голоса собравшихся звучали негромко. Люди хмуро и недоверчиво косились на дверь, словно в коридоре могла притаиться вражеская засада.

Степан вошел последним. Он рассматривал от порога напряженные, скрывавшие волнение лица товарищей, марлевые повязки на свежих ранах и оружие, которое сжимали закопченные порохом руки. Продкомиссар Долгих, в белой форменке черноморца, слегка придерживал забинтованную голову, будто опасался ее уронить. Кроме Сафонова с простреленной ногой, опустившегося на скрипучий стул, все продолжали стоять.

Октябрев, разбирая телеграфную ленту, прикидывал что-то в уме. Он лучше других знал критическое положение города и уезда. Тяжело было ему видеть отсутствие верных друзей, что шли с ним плечо к плечу через преграды. Не стало Иванникова, погибли доктор Маслов и военком Быстров, не вернулся с Ярмарочного поля Селитрин.

А сколько полегло рядовых бойцов! Мятежники расчленили осажденный гарнизон, изолировали очаги сопротивления. Но красноармейцы, рабочие, деревенская беднота упорно дрались за каждый дом, за каждый выступ на мостовой. Раненые не покидали строя. С минуты на минуту ждали помощи о/ соседних городов.

— Товарищи, — Октябрев обвел совещание твердым взглядом, — послушайте телеграмму из Москвы.

Он прочел:

В тишину кабинета врывались звуки перестрелки, то замирающе-далекой, то невероятно близкой, почти у самого подъезда. Четко отбивая такт, загремел на крыше соседнего дома пулемет. Пуля угодила в уцелевшую фрамугу, сделав стекло причудливо-лучистым.

Степан вспомнил Большой театр столицы, трибуну Всероссийского съезда Советов и живого, энергичного Ильича… Вот этот простой и великий в своей мудрости человек смотрит сейчас сюда, на пылающий край. Он переживает вместе с народом боль утрат, нужду и голод — он не оставит его в беде!

— Из Орла вышел бронепоезд, — как бы отвечая Степану, заговорил Октябрев. — На помощь к нам спешит рабочий Железный полк. Но кулаки во многих местах разобрали путь и перерезали телеграфные провода. Они распространяют лживые слухи о падении города, чтобы запугать села, не примкнувшие к восстанию. Они хотяи выиграть время, пока с Украины придут немецкие оккупанты. Необходимо послать навстречу бронепоезду и для связи с уездом надежного товарища. Ленинская директива должна быть выполнена точно..

Наступила тишина. Люди стояли, обдумывая предложение.

— Пошлите меня, — выступил Долгих и даже на минуту перестал поддерживать раненую голову.

Ему не ответили. Только Сафонов сердито заскрипел стулом. Долгих обиженно прислонился к печке.

«Дернуло же меня назваться, — негодовал на себя продкомиссар, — могут подумать, что струсил. Небось каждому хочется выскочить из этой мышеловки».

Степан взглянул на Долгих и бессознательно отошел за спины товарищей. Но тотчас услышал свое имя, произнесенное кем-то вполголоса. Усталые, не смыкавшиеся за ночь глаза присутствующих повернулиськ нему.

— Могу тебе посоветовать одно, — тихо сказал комбедчику Сафонов, — пробирайся через вокзал, мимо нашего депо. Так-то вернее.

Лицо его исказилось болью. Он посмотрел на простреленную ногу и умолк.

— В добрый час. За склад не беспокойся, — дружески кивнул Октябрев. — Там у нас крепко.

Люди без предупреждения заторопились к выходу. На заставах: усиливалась пальба. Враг начинал всеобщую атаку.

Сменив серую куртку на мужицкий пиджак, расчесав отросшую бороду, Степан шагал к вокзалу. Он перелез через кладбищенскую ограду, прячась за памятники и кресты, миновал фронтовую полосу и очутился за го родом.

Все ужасы ночи остались позади. В чистом утреннем воздухе хлопали крыльями вспугнутые перепела, ныряя по густому просу. Парным молоком белела поздно отцветающая гречиха. Сверкали рельсы убегающей вдаль железной дороги. Земля отдохнула за ночь от вчерашнего зноя и лежала упругая, теплая, в легком пару.

Степан быстро шел вдоль насыпи. Чем-то освежающим повеяло на него с родных полей. Хотелось взять Косу и валить ряд за рядом высокую, обрызганную росой траву.

Вдруг он живо представил себе окопы, свист пуль и Настю, тихую и строгую, с карабином в руке. Не верилось, что жизнь, которую Степан любил, могла быть такой жестокой и страшной.

Размышляя, он даже не обратил внимания на группу мужиков, показавшуюся из-за бугра. Мужики шли, балагуря, как ходят обычно поправлять общественную плотину или размытую дорогу: с лопатами, топорами, вилами на плечах.

Степан, поравнявшись, снял картуз, и некоторые из встречных ответили тем же приветствием. Один, что шагал впереди, в нагольном полушубке нараспашку, крикнул: — Из города? Коммунистов не кончили еще?

— Слободской, — ответил Степан, догадавшись, куда и зачем направлялись люди.