Мне не забыть...
Шрифт:
— В тот день, когда я пришел к тебе домой… Я должен был увидеть…
— Тогда еще не было заметно. — Он покачал головой.
— Я не то имел в виду, Эми. Я хотел сказать…
— Что?
— Не бери в голову. Важно то, как ты переживала… взвалила всю вину на себя… Ты была совсем молоденькой и, возможно, физически не подготовленной к материнству.
Эмили печально улыбнулась: Тони повторяет диагноз, поставленный в больнице. Она не послушалась врача — тогда его непонятные слова казались раскатами грома, а его лицо и фигура плавали в густом, неощутимом тумане. Однако врачу не было резона лгать, он не завысил и не умалил меру ее ответственности, а просто выполнил свой долг.
От этого поздно пришедшего понимания скорбь не уменьшается… Зато наконец-то нашлось противоядие от адской смеси злобы, горечи и безнадежности, издавна отравлявшей душу Эмили, и воспоминания в истерзанной памяти сделались мягче и светлее.
Вызвано ли это тем, что раньше проявление ее чувств натыкалось на неодушевленные предметы, а сейчас свидетелем стал живой человек? Не потому ли воспоминания о ребенке терзали ее, что она держала их взаперти? А проговорив вслух, признала их право на существование?..
Тони не ослаблял объятий. Эмили попробовала отодвинуться, но теплое кольцо его рук только плотнее сомкнулось у нее за спиной.
И она отказалась от сопротивления, прильнула щекой к груди Тони. Как хорошо быть рядом с ним, опираться на его сильные руки, впитывать исходящее от его тела тепло, ощущать неистовое биение его сердца… Эмили показалось, что самый прекрасный сон снится ей наяву. Она всегда мечтала: кто-нибудь обнимет ее вот так, и выслушает… и успокоит… и будет любить…
Но ведь Тони не любит ее. Он испытывает к ней сострадание, в какой-то степени считает себя виноватым, но о любви и речи быть не может.
И она больше не девочка, не подросток, она женщина, и оставила позади свое прошлое, признала, что возврата не будет, изменить что-либо нереально и что ее восприятие прошлого было окрашено эмоциями, которые безраздельно властвовали над ней в течение многих лет.
А доказательство тому — ее отношения с Тони. Она была уверена в его презрении и осуждении, а он, оказывается, и не помышлял об этом. Вероятно, и ее строгость к себе чрезмерна. Она никогда не забудет своего ребенка, не перестанет сожалеть о его гибели, но сейчас боль утраты немного утихла, оттого что есть с кем ее разделить.
На протяжении многих лет Тони был для Эмили олицетворением всех ее бед и несчастий. Но поистине непростительная ошибка — та, которую она совершает сейчас, признавая, что только в его объятиях чувствует себя спокойной… и почти счастливой.
Он искренне жалеет ее, и, кажется, его влечет к ней. И, если честно, она тешит себя надеждой, что в сложившихся обстоятельствах взаимная симпатия с легкостью перерастет в нечто более глубокое.
Шестое чувство нашептывает ей, что нет ничего проще в данный момент, чем соблазнить Тони, воспользовавшись его состраданием. Все, что от нее требуется — запрокинуть лицо, посмотреть ему в глаза, подставить губы.
Эмили ощущала, как содрогается все ее тело от сильнейшего неутоленного желания, разгорающегося с каждым вдохом, как страстно она жаждет заняться любовью — сейчас же, немедленно!
Чтобы тем самым поставить печать на прошлом и распрощаться с ним навсегда? Или чтобы убедиться, что она имеет хоть какую-то власть над любимым мужчиной и получить от него единственно доступную малость?
Добиться близости с Тони не составит особого труда — это Эмили знает наверняка. Физическое влечение без любви… чаще всего так оно и бывает, с горечью подумала Эмили. И в то же время она по-женски гордилась тем, что возбуждает его.
Однако позволить этой страсти прорваться наружу и воплотиться в реальности — значит погубить себя. Это как бомба замедленного действия. Эмили понимала, что не сможет удовольствоваться взрывоопасным сочетанием: сочувствие и вожделение — с его стороны, и влюбленность, помноженная на настоящую привязанность, — с ее.
Если уж суждено интимным отношениям когда-либо возникнуть в ее жизни, пускай они будут полноценными. Кроме того, не хочется начинать любовь с обмана. Нельзя поощрять Тони, сознавая, какие разные у них источники желания.
Эмили подавила вздох, и Тони почувствовал, как настойчиво она отстраняется от него. На этот раз Эмили решительно уперлась локтями ему в грудь, требуя отпустить ее, и он вынужден был подчиниться.
— Прости, — еле различимо вымолвила она.
— Не извиняйся, Эми. Это я должен просить прощения.
Он разнял руки, заложил их за спину. Эмили хотела сделать шаг назад, развернуться н уйти, но вдруг услышала, как Тони произнес ее имя.
— Да? — Она вскинула на него васильковые глаза: он смотрел на нее, на ее губы именно так, как она только что об этом грезила.
Эмили поспешно отвела взгляд, опасаясь, что уступит растущей в ней потребности броситься ему на шею и прошептать… прокричать, как безумно она любит и хочет его.
— Мне… мне пора…
Тони проводил ее до автомобиля и смотрел ей вслед, пока “бентли” не скрылся за поворотом…
9
Когда Эмили отперла входную дверь и вошла в дом, зазвонил телефон. Она бросила сумочку и “дипломат” у порога, схватила трубку.
— Алло!
Эмили разочарованно опустилась на стул, услышав голос Нэнси.
— У меня замечательная идея! — возбужденно затараторила сестра. — Почему бы не отметить помолвку в нашем саду? И дом у нас просторный, всем места хватит… А еще мы можем устроить банкет.
Торжество по случаю помолвки… Эмили растерянно слушала восторженные излияния Нэнси, и у нее не хватало духу спустить сестру с небес на землю, разрушить с упоением возводимые ею воздушные замки, ведь Нэнси искренне радуется и полна энтузиазма.