Митяй
Шрифт:
– Ну, раз так говоришь, что свет нужен, - значит, будет!
– Смеется человек с палочкой.
– Будет. Обещаю. Будь здоров, Митяй! Скоро увидимся. Пошел человек, а хромает сильно. Палка в мокрую землю так и втыкается. Тут и парень явился здоровый курчавый.
– Может, подгоню я машину то, Данила Васильевич?
– Куда там - завязнешь! До дома будем пешком плестись. Видишь - и дорогу надо делать, правильно, Митяй?!
– А то, как же, - говорит Митяй.
– Верно, не проедешь, и мне скоро в школу идти, а осенью топко.
– Ну, будьте здоровы. Ушли двое. А Митяй видит: вроде не туда они сворачивают.
– А не заплутают они, пап?
– Нет, Митяй, не заплутают, - говорит отец, - Данила Васильевич тут все кочки знает - напрямик пошел, - и чище лесом и быстрее. Он нашим нутриям вроде крестного, ученый человек. А свет то теперь будет, выручил Митяй, молодец!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, в которой Митяй учился плавать у нутрий.
А был с утра солнечный день, и решили первый раз выпустить нутрий на волю. Сначала объехали на лодке весь загон, сетку проверили. Потом подъехали сзади к домикам и стали заслонки вытягивать вверх.
Вытянули - да и в сторону отъехали. А мать то на берегу стоит - смотрит. Потом вдруг на первый домик показывает, где Машка и Капустик жили, и рукой машет. Смотрят отец с Митяем: вода заколыхалась у первого домика, и показалась голова. Поплыла, поплыла, только нос наверху, и вода волнами такими маленькими расходится, как от лодки, и клыков не видать. А если приглядеться - видно, как лапки в прозрачной воде мелькают. Вот и Капустик вслед за Машкой. И из соседнего домика, и из третьего, а потом пошли, пошли. По всему озеру. Пусто в домиках стало.
– Греби к берегу, да тихонько, - говорит отец. Сам весла вынул, посредине на банке сидит, Файка на носу, Митяй на корме, одним веслом маленьким и правит и загребает, а сам все на воду смотрит. Нет-нет да и проплывет мимо нутрия. А на берегу вон две сидят и грызут что-то. Другие две в сетку носами тыкаются и вдоль плывут - простора им что ли мало!..
– Пойдем искупаемся Митяй, - говорит отец, - только за сетку теперь, а то вдруг какая хватанет за ногу, вишь, клыки то...
– и улыбается. Шутит, наверно. Стали купаться, а Митяй невольно вспоминает, как нутрия лапками в воде перебирает. "Дай, - думает, - попробую". И попробовал. И получилось! Как закричит Митяй - отец испугался даже - он уж далеко отплыл.
– Ты чего кричишь?
– А я поплыл по-нутриному!
– Кричит Митяй. И снова плюх - и поплыл. Двадцать раз проверял - получается, и дух не перехватывает. Вылез из воды, отдышаться не может - устал.
– Ну и стиль у тебя, позавидуешь, - смеется отец.
– Не смейся, ты так не умеешь!
– Прыгает Митяй на одной ноге, воду из уха выгоняет. Погрелись, посушились. Время к обеду. Стали нутриям корм задавать, они тут как тут. Знают свое время, обед не пропустят. Залезли в домики, каждая в свой , не спутали. Митяй по крышам домиков пробежался, заслонки опустил хватит, на первый раз накупались. А потом пошел своих любимцев с руки кормить - Машку и Капустика. Совсем ручные. Митяй и гладит их, и за шерстку треплет. А к иным не подходи - вроде шипят, губу поднимают, крысиный нрав показывают.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, предпоследняя, в которой Митяй готовится к учебному году.
Потому что уже появились первые настоящие желтые листья, не те, которые загорели на солнце, а те, которые состарились: они первыми выбрались из почек весной и первыми состарились, пожелтели. Значит, скоро осень. Митяй с Файкой ходили по берегу и следили за стаями. Нутрии привыкли к новому месту, к людям, которые за ними ухаживали, а больше всего к Митяю, потому что он всегда им приносил что-нибудь лакомое. Даже Файке разрешили подходить к домикам, и она вела себя очень культурно: не лаяла, не лезла носом в кормушку, но папа говорил, что, наверно, она побаивается острых клыков, а Митяй с ним спорил. Разве может бояться Файка хоть кого-нибудь на белом свете! День стал заметно короче. Короче стала дорога к первому сентября. Митяй уже сам распоряжался своим новым портфелем. Складывал в него карандаши, резинки, букварь, тетради - и снова вынимал все. Ему очень хотелось в школу, но жалко было расставаться с нутриями и Файкой. "Ничего, говорил сам себе Митяй, - на воскресенье буду приезжать домой из интерната. А потом, в каникулы папа возьмет меня с собой на охоту. Он обещал, когда семь лет исполнится. А это будет 15 сентября". Ходит Митяй и долго прощается со всем. Хочет, чтобы все в порядке было, по-хозяйски осматривает. И к шоссе нет-нет да наведается. Не близко, километра три, даже побольше. Столбы уже лежат, и обрезки рельсов привезли, чтоб в землю вкапывать, и мотки проволоки... скоро свет будет. И дорогу шлаком посыпают, самосвалы из города ездят... Сидит Митяй на бревнышке. Файка рядом разлеглась. И грустно им что-то... "Завтра за грибами пойду", -соображает Митяй.
– Пойдем за грибами, Файка? Подняла Файка голову, поглядела на Митяя и тявкнула.
– Ладно, завтра будешь искать. Наберем с тобой белых и насушим. А Файка хорошо грибы ищет. Найдет белый и тявкнет как-то коротко и небрежно: мол, иди срежь его, а на сыроежки и лисички не обращает внимания. Отец приучил.
– Пойдем домой, Файка! Не грусти. Я бы тебя взял с собой, да в интернате заругают, там же негде тебе жить, а на улице холодно. И здесь кто помогать будет отцу? Я уезжаю, мама по хозяйству - ему одному в лесу тяжело. Ты здесь оставайся. Вот и дом наш.
– Все поняла Файка. Что уезжает Митяй и что оставаться ей, только не поняла она нового слова - "школа".
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, последняя, совершенно необходимая. Можно было бы и без этой главы обойтись, но тогда бы читатели не узнали, что сделал Митяй на прощанье, чтобы не скучали без него нутрии.
Встал он пораньше утром и пошел, как всегда на берег умываться, а потом взял Митяй с вечера приготовленную черную смесь в баночке. Выпросил он эту смесь у рабочих, ею столбы обмазывали перед тем, как в яму поставить. Взял еще Митяй палочку и пошел к домикам. На доске он написал букву "Я", и она ярко зачернела. На втором домике букву "К". Шел Митяй от одного домика к другому и выводил щепочкой не очень ровные, но яркие и четкие буквы. Все рассчитал Митяй, долго готовился, ошибки проверили ему рабочие, что дорогу строили. Наизусть он уже знал все, как писать. И когда закончил Митяй работу, отошел и стал любоваться, то из черных букв сложились слова: "Я К ВАМ СКОРО ВОЗВЕРНУСЬ" - на точку места не хватило; конечно, хорошо бы было написать не "возвернусь", а "вернусь", но тогда три домика скучали бы без букв. "Нет, лучше пусть "возвернусь", - решил Митяй, - но чтобы никто не скучал".
– А ты их грамоте то обучил, Митяй, - услыхал он насмешливый и ласковый голос матери. Смутился Митяй, а потом прижался к матери и спросил:
– Мам, а они меня не забудут?
– Не забудут, - сказала мама, - разве друзей забывают?! Гуляй! Неделя осталась... А когда к обеду вернулся Митяй и из лесу с Файкой, и в зубах Файка несла полный бересток, увидел он, что на крайнем домике стоит тонкий, еле уместившийся восклицательный знак. "Я к вам скоро возвернусь!" - вслух прочитал Митяй, и Файка, поставив бересток на землю, звонко тявкнула в знак одобрения.