Мир
Шрифт:
– Кушай, деточка, – произнесла уже знакомая нам Мэя молодому господину. Мальчик начал сосать что-то наподобие соски с молоком.
После обеда все семейство разошлось по делам: отец уехал в столицу, дети пошли на занятия, а мама осталась с малышом.
«Первые шаги»
Через полгода…
Обычное утро обычного дня начинается с ора и гама.
– Ня-я-я-я, – раздался очередной крик малыша.
Тут же в комнату ворвалась еще незнакомая нам горничная.
– Иду я, иду, что ты раскричался? – спрашивала с явным отвращением она.
Женщина лет двадцать три, с внешностью получеловека-полукота. Служанка походила на Мэю, но одета лучше, и с хорошеньким шелковистым хвостиком.
В дальнейшем будет понятно, почему эта особа отличается от остальных и имеет особые привилегии. Но об этом позже…
Горничная положила ребенка на пеленальный стол, приобретенный пять с половиной месяцев тому назад.
– Анла, иди ко мне в комнату! – более нежно и будто ласково крикнул отец.
– Уже иду, – произнесла та в ответ, вышла из комнаты и прикрыла дверь.
Ребенок, оставшись на столе один, старался встать и проследовать за женщиной, имея серьезное намерение заставить себя перепеленать, а то негоже человеку с грязной попой лежать.
Набравшись уверенности, он изо всех сил постарался встать, но, к его сожалению, радость продлилась не долго, и он камнем упал на пол и заорал:
– НЯЯЯЯЯЯ!
На ор прибежала тетя Мэя и стала тревожно осматривать ребеночка, как бы тот не поранился. На крик прибежали отец и Анла. Мэя взяла малыша и положила его в кроватку. Тот через пару минут прекратил свою душераздирающую оперу и смолк.
– Ты где была?! – грозно спросила Мэя у Анлы.
– Я ее позвал! – грозно отреагировал отец. Мэя стихла, в то время как Анла каверзно улыбнулась.
Ребенок, придя в себя, попытался вылезти из кроватки. У всех было радостное удивление, кроме отца, который тотчас вышел из комнаты и проследовал к семье в обеденную комнату. Мэя спустила маленького господина вниз и стала учить его ходить, а тот пытался оправдать ее ожидания. Через некоторое время он уже смог пройтись, хоть и неуклюже, на пару метров, а после падал. Мэя взяла его на ручки, перепеленала и вышла из детской, направившись вниз по лестнице, к семье, в обеденную комнату.
«Слово»
Через два месяца…
И вот он, мальчик, который может почти хорошо ходить, и которого зовут де Джибраель блю Ильшт, сам вылезает из люльки и ждет Мэю. Служанка зашла без особой осторожности и принялась за дело: взяла малыша, положила на стол и начала перепеленывать, а после, подхватив юного господина, направилась вниз, в обеденный зал, к остальной семье. Все уже сидели на своих местах и трапезничали. Мальчик, усевшись за стол, тоже принял участие в этом обыденном действе.
Все разошлись по делам, кто куда. Мать осталась с дитятком, отец зашел в свой кабинет и занимается чем-то важным, а дети, как всегда, отправились на занятия. Мама с ребенком села в кресло и начала его качать.
В ответ на это дите коряво произнесло:
– Отпусти.
Мать в конфузе вскрикнула:
– О боже, заговорил!
На крики сбежались служанки, и даже отец удосужился встать с кресла и прийти. Они столпились вокруг меня и стали просить повторить то же самое, но я был нем, как партизан. Отец, сразу поняв, что тут ловить нечего, немедленно ушел.
Остальной день прошел как обычно: к вечеру с занятий пришли дети, отец уединился с Анлой, и только одна мать радовалась за меня, да и то не долго…
«Сад»
Спустя две недели и два месяца…
И вот – очередное утро очередного дня. День начинается с очередного раннего подъема: в 9:30. Буквально через двадцать минут в комнату вошла Мэя, и не успел я вылезти из люльки, как она взяла меня на руки и положила на пеленальный стол. К тому времени я уже имел довольно большой словарный запас: из пятидесяти слов и даже нескольких связных словосочетаний и предложений. На сей бестактный жест прислуги, я отреагировал с дерзостью и нелепо произнес: «ОТПУСТИ МЕНЯ», но та не отреагировала и перепеленала меня. После этого мы отправились явствовать. Спустившись вниз по лестнице, мы прошли по старому маршруту в обеденную комнату. Там сидела вся семья: сонная, вялая, но не подававшая виду. Мы приступили к трапезе.
Как и всегда, я и мать остались дома вместе с прислугой. Матушка взяла меня и понесла в спальню. Там она взяла книгу с полки и, открыв ее, начала читать. Тем временем я осмотрел новое помещение и отметил, что оно просторнее моего, но немного меньше обеденной комнаты. Посередине расположилась большая двуспальная кровать, слева за ширмой кровать поменьше. «Может, на ней спит мама, когда они ссорятся?» – подумал я. Справа разместилось несколько стеллажей с книгами, а рядом кресло, в котором сидели мы. По сторонам от центральной кровати стояли две тумбочки. Это неважно… Мама дочитывала рассказ: «И вот апостол Мирнаго вонзил свой меч в смертоносного Бога людей и, победив его, объявил великий мир рас…» Закончив, она закрыла книгу и сказала, что сейчас мы пойдем в сад. Я подумал, что уже открыл для себя спальню родителей, а теперь еще и сад открою. Это воодушевляло меня, и я, полный уверенности в этом добром дне, ждал долгожданного момента, когда я смогу, хоть и ненадолго, но оказаться на свободе.
Мы спустились по лестнице и через центральный вход вышли из дома. Перед нами появилась кольцевая дорога с кустами. Я с мамой двинулся по тропинке, проходящей правее от подъездного участка. Перед входом в сад расположилась маленькая калитка – дверца в виде решетки, окутанной лозами. Матушка аккуратно открыла ее, и мы очутились перед фонтаном, который был, не столько велик, сколько странен, в виде блинов, наложенных друг на друга и уменьшающихся к верху. Мраморный, словно снег, он вызывал чувство спокойствия и уверенности. Высотой он был около трех метров. Так о чем это я? Мы прошли дальше по тропе, издали напоминавшей аллею, обставленной с двух сторон, словно коридор, ровно подстриженными кустами. Только через пять – десять метров появились два поворота. Поворот налево вел к небольшому декоративному прудику. Второй вел к «ферниковой роще», занимавшей около двадцати квадратных метров. Как ни прискорбно, но мама решила, что к воде мне еще рано и понесла меня к «ферникам». Эти фруктовые деревья походили на яблони, но их плоды в корне отличались от яблок. Они напоминали оранжево-красные апельсины с редкими шипами. Каждое утро такие лежали на нашем столе. Большие плоды со вкусом мандарина и с привкусом зеленого кисловатого яблока. Немножко странно, но всем нравилось. Мама села под деревом и посмотрела на небо. А я осматривал новую локацию. Матушка опустила меня на землю и разрешила походить и самому посмотреть на окружающую среду. Я увидел, как летают «винтерды», что-то наподобие бабочек, существа с четырьмя крылышками и упитанным мохнатым брюшком. За все время я успел рассмотреть всяких других букашек, пока из отверстия в дереве на меня не выполз большой и, как мне показалось, очень страшный паук. Я вскрикнул:
– А-а-а-а-а!
На возглас прибежала мама, одетая в платье красно-розового цвета и шляпу того же оттенка. Вы бы видели ее лицо, испуганное и встревоженное, белое и красивое личико, которому от силы тридцать лет. А мое было искажено в страхе: я думал, что это чудовище съест меня, а затем и матушку. Она начала трясти меня и спрашивать, что случилось, но я не мог говорить, просто сидел на траве, приходя в чувства. Посмотрев на землю, увидел мамины ноги, после чего неведомая сила подняла меня и понесла в сторону дома. И только там я понял, что это мама подняла меня на руки и отнесла в здание.