Чтение онлайн

Возможно, конечно, что все это не более чем совпадение, что мы производим геометрические узоры «кортикального» типа, которые не имеют никакого отношения к реальным механизмам функционирования коры, что мы имитируем работу мозга, а отнюдь ее не моделируем. Представляется, однако, весьма маловероятным, чтобы мозг – при наличии простого и естественного механизма – механизма универсального и характерного для природы – пользовался иными, необходимо более сложными и громоздкими механизмами (для достижения того же результата).

Итак, мы совершили полный круг длиной полтора века, начиная с Гершеля, размышлявшего о своих геометрических призраках и думавшего, нет ли в «чувственной системе некой калейдоскопической силы». Теперь, на исходе двадцатого века, мы можем имитировать сенсорный калейдоскоп, заставляя самоорганизующуюся нейронную сеть создавать ее собственные неповторимые рисунки. Мы теперь можем представить себе спонтанную и динамическую «калейдоскопичность» работы головного мозга. Наша модельная сеть – и сам мозг – творит прихотливые геометрические образы из энергии и времени. Шеррингтон говорил о мозге, как о «волшебном ткацком станке», ткущем меняющиеся, распадающиеся, но всегда исполненные смыслом узоры. Но он говорил о мыслях и образах, а мы здесь ведем речь о чем-то более элементарном и стихийном – о творении, игре, о чистых узорах и чистых формах.

Не надо думать, будто такая самоорганизующаяся активность, сложные картины порядка и хаоса, имеет место только при патологических условиях. Становится все больше и больше данных, указывающих на то, что хаотичные и самоорганизующиеся процессы протекают в коре и в норме, что именно они являются непременным предварительным условием обработки и восприятия сенсорной информации, и эта обработка и восприятие являются факторами, ограничивающими хаос и самоорганизацию. Самым убедительным доказательством этого факта является резкое усиление генерации образов в условиях блока сенсорных входов и снятия упомянутых ограничений. Процессы хаоса и самоорганизации в коре в норме ограничены микроскопическими, невидимыми участками, и только при патологии эти процессы согласуются друг с другом, синхронизируются, становятся глобальными, начинают доминировать и в виде упорядоченно организованных галлюцинаций прорываются в сознание. Наша модель была создана для демонстрации нормальной активности, нормальных процессов самоорганизации, и только когда мы изменили определенные параметры, чтобы сделать их патологическими, наша модель, если можно так выразиться, заболела мигренью.

За последние двадцать лет наш взгляд на природу заметно изменился – мы признали реальное существование нелинейных динамических процессов, хаотичных и самоорганизующихся процессов в огромном ряду природных систем и поняли, что эти процессы играют решающую роль в эволюции Вселенной. За примерами нам не надо отправляться в дальние экспедиции – для исследования агрегации слизневых грибов или исследования движения Плутона по орбите, – в нашем распоряжении есть естественная лаборатория, микрокосм, прячущийся в нашей собственной голове. Именно в этом смысле нас так очаровывает и увлекает мигрень. В форме своих галлюцинаторных спектаклей она демонстрирует нам не только стихийную активность мозговой коры, но и всю систему самоорганизации, все поведение Вселенной в действии. Мигрень открывает нам не только тайны организации нейронов, но и показывает творящее сердце самой природы.

Религиозная литература всех эпох изобилует описаниями «видений», в которых возвышенные и невыразимые чувства сопровождаются переживанием лучистого сияния (Вильям Джеймс в этом контексте говорит о «фотизме»). В подавляющем большинстве случаев невозможно сказать, идет ли речь об истерическом или психотическом экстазе, о последствиях отравления или о проявлениях эпилепсии или мигрени. Уникальным исключением является случай Хильдегарды фон Бинген (1098–1180), монахини, склонной к мистицизму и обладавшей исключительным интеллектом и литературными дарованиями. С раннего детства и до конца жизни Хильдегарда переживала бесчисленные «видения», оставив рассказы о них и рисунки в двух своих, дошедших до нас рукописях – «Scivias» и «Liber divinorum operum simplicis hominis».

Тщательное изучение этих рассказов и рисунков не оставляет и тени сомнения в природе переживаний Хильдегарды – это, бесспорно, мигренозные ауры, и они иллюстрируют их многообразие, которое мы обсуждали выше в этой книге. Синджер (1958) в своем объемистом эссе о видениях Хильдегарды выбирает следующие, наиболее характерные феномены:

Рис. 11. Разнообразные мигренозные галлюцинации, присутствовавшие в видениях Хильдегарды.

Зарисовки мигренозных видений взяты из рукописи Хильдегарды «Scivias», составленной около 1180 года в Бингене. На рисунке 11А фон представлен мерцающими звездами, расположенными вдоль волнистых концентрических линий. На рисунке 11Б показан звездный дождь (из фосфенов), прерывающийся посередине – за положительной скотомой следует отрицательная. На рисунках 11В и 11Г Хильдегарда изображает типичные мигренозные фортификационные фигуры, исходящие из центрально расположенной точки, которая окрашена и ярко светится (см. текст)

Хильдегарда пишет:

Одно такое видение, проиллюстрированное изображением звезд падающих в океан и гаснущих там (рис. 11Б), символизирует для Хильдегарды «Падение ангелов»:

Такова аллегорическая интерпретация Хильдегарды. Наша более прозаическая интерпретация заключается в том, что Хильдегарда видела множественные движущиеся в поле зрения фосфены. Вслед за этими положительными скотомами последовали отрицательные. Картины фортификационных скотом представлены в «Zelus Dei» (рис. 11В) и в «Sedens Lucidus» (рис. 11Г); зубцы исходят из ярко светящейся и (в оригинале) переливающейся всеми цветами радуги точки. Оба эти видения соединены в общее видение (см. фронтиспис), которое сама Хильдегарда толкует как крепость града Божьего.

Переживанию этих аур сопутствует восторженное, возвышенное состояние, особенно в тех редких случаях, когда следом за мерцающей скотомой появляется еще одна положительная скотома: