Чтение онлайн

Гучков, на которого по Н.Н. Яковлеву «сделали ставку масоны» [32] , в свою очередь, ведет консультации с решительными офицерами, которые готовы остановить царский поезд и схватить царя. Смело, по молодецки. Но в февральские дни эти офицеры ничего такого не сделают. События и здесь пройдут мимо этого заговора. Делали ставку масоны на Гучкова или не делали, а ставка эта не сыграла. Сам Гучков признал позднее: «Сделано было много для того, чтобы быть повешенным, но мало для реального осуществления, ибо никого из крупных военных к заговору привлечь не удалось». Н.Н. Яковлев не согласен с таким самоуничижением: «А Маниковский?» [33] С ним установил контакт масон Некрасов, знакомый с Гучковым. Это вам не шутки! И что генерал Маниковский сотворил в критические февральские дни?

Может быть, масоны устроили рабочие волнения, с которых началась революция?

Масонами были социал-демократы Чхеидзе, Гегечкори, Чхенкели и Скобелев. Для коллекции вовлекли также большевика Н. Скворцова-Степанова, который был скорее информатором большевиков, чем агентом масонов в большевистской партии.

По Яковлеву масоны дают Чхеидзе прямо обратные команды: «удерживать рабочих от выступлений» [34] . Тогда у масонов дела совсем плохи. Чхеидзе этим приказам не подчиняется, а действует в русле политики меньшевиков. 14 февраля они организуют рабочие демонстрации в поддержку Государственной Думы. Часть лозунгов были более радикальны, включая «Долой правительство!» Так может быть, Яковлев что-то перепутал, и масоны как раз решили устроить рабочий бунт, который стал поводом к перевороту? Опять не получается. Депутаты – правые социал-демократы не при чем, так как они не имели отношения к организации выступлений 23 февраля. Какие замыслы не приписывай масонам в отношении рабочего вопроса, в любом случае принадлежность Чхеидзе к масонской ложе не помогает их подтвердить. К организации социальной революции масоны оказались непричастны.

А. Гальперн признает: «революция застала нас врасплох» [35] . Рычагов для воздействия на ситуацию у масонов не было. Можно было обмениваться информацией с теми «братьями», которые, подобно Керенскому, бросились в водоворот событий, можно было смотреть из окна на бунтующие толпы и печалиться, что революция свершилась не так, как мечталось.

Даже историк Г. Аронсон, в целом склонный преувеличивать влияние масонов, считает: «цели масонов совпадали с целями политических деятелей-немасонов, да и методы работы были те же, если не считать конспиративности организации, созданной масонами» [36] . Но и конспиративность не была отличительной чертой масонов – ведь все революционные партии и группы действовали конспиративно. Масонов можно определить как подпольную организацию части либералов с участием некоторых социал-демократов и трудовиков. В этом отношении они, конечно, не тянут на роль штаба революции, а лишь на часть «народного фронта», совместными усилиями свалившего самодержавие. Структура этого неоформленного фронта включала и собственно революционное подполье, и масонов, и легальных социалистов, и думский «Прогрессивный блок», и фрондирующих генералов, связанных с думским блоком. Одни части этого «фронта» не только не управляли другими, но часто даже не знали об их деятельности. Но все были готовы воспользоваться случаем, чтобы начать действовать сначала против самодержавия, а затем практически сразу – друг против друга.

Версия масонского заговора все-таки имеет некоторую историческую подоснову. И масонский заговор, и заговорщические планы Гучкова существовали на самом деле. Просто их значение в событиях было незначительно и искусственно раздуто мифотворцами.

Более сенсационная и прямолинейная версия – Февральскую революцию сделали иностранные агенты. Можно – и масоны, но только – по заказу англичан или немцев. Лучше всего, чтобы немцев. Враг сгубило монархию, все, кто против самодержавия – предатели Родины.

Доказательство простое – «кому выгодно». Выгодно немцам. Но тут же выстраивается длинная очередь социальных и политических сил от большевиков до старообрядцев, которые были рады свержению самодержавия. Эмигрантский историк Г.М. Катков пытается спасти «немецкую версию», рассуждая от обратного. Известно, что народные выступления в Петрограде были стихийными. Партии не направляли события, в них все участвовали на свой страх и риск. Каткову непонятно, как такое может быть, и он делает вывод: «вмешательство немецкой агентуры дает объяснение этому поразительному успеху «революции без революционеров»» [37] . Если бы Катков вдумался в эту свою мысль, он сам изумился бы ей. Получается, что немецкие агенты пользовались огромным авторитетом на предприятиях. Во всяком случае, большим, чем члены революционных партий. Эти агенты прекрасно умели «глаголом жечь сердца людей», поднимать народ на восстание, зато потом как-то вдруг исчезли, вернув лидерство революционерам. По своей экзотичности эта версия сопоставима разве что с другой такой же – о том, что немецкий десант совершил Октябрьский переворот. Только десантников никто не заметил. И следов агентов, совершивших Февральскую революцию, не осталось даже в германских архивах.

А там тщательно фиксировали попытки воздействовать на политическую ситуацию в России.

Подо всем этим ворохом догадок есть, пожалуй, два реальных факта. Как-то Милюков вскользь высказал обывательское суждение о немецком следе в революции, о котором сам ничего не знал. Второй факт более сенсационен: немецкий коммерсант и социал-демократ, он же бывший русский революционер А. Гельфанд предложил властям своей страны способствовать революции в России. Власти согласились. Помимо мелких подачек русским социал-демократов и сепаратистам, которые помогли им в выпуске небольших тиражей пропагандистской литературы, первым крупным делом Гельфанда на новом поприще стала попытка организовать революцию в России 22 января (то есть 9 января по старому стилю) 1916 г., на что Гельфанду было выделен миллион марок [38] . Что же, Гельфанд отчитался, что отправил деньги в Петроград. Лучший способ отчетности. Тем более, что стачки состоялись и не могли не состояться – ведь была очередная годовщина 9 января, и положение рабочих за время войны ухудшилось. Уместно напомнить, что стачки на Путиловском после начала войны возобновились уже в августе 1915 г., до всей этой затеи. Так что Гельфанд мог спокойно просто присвоить деньги.

Кстати, роль Гельфанда как раз была двойственной, германские чиновники ему не доверяли, полагая, что он может заботиться об интересах мировой социал-демократии в большей степени, чем Германской империи. Гельфанд, в частности, убеждал немецкие власти воздержаться от наступательных действий против России [39] . По мнению Гельфанда, «Русский рынок и участие в индустриализации в России для нас важнее, чем любые территориальные приобретения» [40] .

Чтобы придать Гельфанду хоть какой-то вес в предыстории Российской революции, его биографы высказывают гипотезу (но без доказательств) о связях его с социал-демократами-межрайонцами. Единственный аргумент, который приводится в пользу этой версии – контакты Гельфанда с эмигрантами, которые позднее запишутся в межрайонцы (а не с теми межрайонцами, которые действовали в Петрограде) [41] . Важно и другое – роль межрайонцев была существенной в начале событий 23 февраля 1917 г., а не 22 января 1916 г., когда революцию планировал Гельфанд.

В любом случае, события февраля 1917 г. явились для Гельфанда (равно как и для немецких властей) полнейшей неожиданностью.

Даже Катков понимал всю склизкость его немецкой версии, выстраивая ее с помощью словечек «как говорили» (кто?), «возможно», «по всей вероятности»… Но он уверен, что 23 февраля не обошлось без немцев. А как же. Ведь выступления начались с листовок социал-демократов-межрайонцев, в которых было написано «Долой войну!» Явная немецкая инструкция [42] .

Катков забывает (или делает вид, что забывает), что лозунг «Долой войну!» был распространен среди левых социалистов (интернационалистов), и направлен он был против обоих воюющих блоков. Так что немцы дали бы другую инструкцию, если бы у них были рычаги влияния на забастовщиков и российских социал-демократов. Ведь даже Катков знает, что началось-то с межрайонцев. А они как раз стояли на интернационалистических, а не оборонческих позициях. Так что Катков безосновательно наводил белоэмигрантскую тень на революционный плетень.