Место отсчета
Шрифт:
– Командир, горючка – это свобода маневра. Фьють – и нету нас нигде!
– Ладно, пойдешь со своей горючкой впереди всех. И смотри, выбирай дорогу, чтобы пыли было поменьше. Скоро светает, они свои самолеты запустят по всем направлениям, не хочу, чтобы нас сверху накрыли. Кстати, если накроют – бросай свою свободу маневра и перебирайся на другую машину, понял?
– Командир, я думаю… – начал было водила, но на споры времени уже не было.
– Чернобров, того, что есть в баках, хватит, чтобы добраться до Чужого города и назад вернуться, а рисковать и везти никому не нужное горючее под огнем летунов – не разрешаю. Ты их не видел, а я знаю – они сожгут тебя с первой же атаки. И не спорь, это приказ.
Чернобровый водила заворчал, как старая собака, но больше не спорил. Кажется, Ростик угадал, он не видел летающие лодки в действии, и крыть ему было нечем.
Рассредоточившись по кузовам так, чтобы в каждой машине, кроме нагруженной бензином, оказалось как минимум два стрелка с противотанковыми ружьями и боеприпасами, Ростик приказал трогать. Открыли ворота, оказалось, что Солнце, будь оно неладно, уже включилось, как всегда, на полную катушку. Света разом стало столько, что их было видно всем жителям Квелищева.
Люди в самом деле высыпали на улицы, провожая глазами тех, кто устроил ночью переполох. Теперь они уходили – как победители, без потерь, получив то, за чем сюда приехали… И даже летающих лодок не было видно.
Выехав на обширный такыр и попетляв на нем, чтобы не было понятно, в какую они сторону, собственно, направляются, Чернобров дал волю своему шоферскому гонору – газанул так, что три машины немедленно стали отставать. А до деревни оставалось меньше пяти километров, и рвать что есть мочи было, пожалуй, рано. Ростик высунулся из кабины и приготовился уже было пальнуть из своего карабина в воздух, чтобы привлечь внимание Черноброва, но тут его машина вдруг затарахтела как-то странно и на глазах стала терять ход. Хорошо еще, что случилось это возле довольно приличной рощицы белоствольных раскидистых кустиков, похожих на помесь березы с зонтиком, и он сумел по инерции подкатить к ним. Но совсем под укрытие спрятался уже с помощью следующей машины, которую вел кузнец. Тот не стал долго раздумывать, подъехал тихонько к заглохшему Черноброву, уперся в его задний бампер своим бампером и втолкнул под спасительную листву.
Тут сделали привал. Чернобров, ругаясь на кого-то, кто не добавлял масла в картер, когда это следовало сделать, снова полез под капот, а остальные машины стали его ждать. Убедившись, что никто не уезжает, Чернобров высунулся на минуту на свет и проорал:
– Да вы давайте вперед, я вас догоню!
– Нет, лучше чинись поскорее, – твердо сказал Ростик, спрыгнув на землю и оглядываясь в сторону деревни, города и всего видимого ему небосклона. – Распыляться не будем.
– Так тут же пути километра четыре осталось. Пять минут езды, разок газануть – и в дамках.
– Ты что-нибудь слышал про массированный огонь? Пока мы вместе, даже тебя можем прикрыть, а если распылимся, тогда…
– Командир! – вдруг заорал кузнец.
Он один занялся делом – залез на крышу грузовика, который стоял ближе других к опушке, и рассматривал деревню. Ростик влетел к нему наверх, чувствуя, как под ними обоими прогибается мягкое железо, и попытался рассмотреть хоть что-нибудь между листьями.
А в деревне в самом деле выглядело все куда как серьезно. Почти всех жителей Квелищева, сколько ни на есть, согнали в центр. Тут уже лежали трупы пурпурных, их было шесть. Скорее всего разводящего тоже нашли, решил Ростик. Потом вперед выдвинулся еще один пурпурный, который, вдобавок ко всему, ходил с легким хлыстиком. Он обошел трупы друзей, потом прошелся вдоль ряда мирных граждан. И вдруг стал, прямо как в картинах о военной поре, показывать своим хлыстиком на кого-то.
Солдаты, которые очень боялись, что с ними тоже что-нибудь сделают, ретиво бросились исполнять приказы. Их толчки и удары прикладами ясно говорили – они хотят спасти свои шкуры показным рвением. Наверное, пурпурного это устраивало.
– Что они делают? – хрипло спросил кузнец.
Ростик даже не ответил. Он на мгновение отвел глаза и увидел, что почти весь его отряд, даже Чернобров, которому полагалось бы чинить мотор, стоит, вытянув шеи, следит за происходящим в деревне.
Тем временем выбранных вытолкали к трупам, построили в подобие неправильной, неумелой шеренги, и Ростик быстро их подсчитал. У него получилось почти пятьдесят человек. Много, почти по десятку за каждого пурпурного.
А потом построились солдатики. Все стало окончательно понятно. Пурпурный поднял свой хлыстик и резко опустил его. Из толстых ружей ударили серые молнии. Люди, стоящие над телами пурпурных, вспыхивали, как свечи, некоторые отлетали назад от слишком сильного удара, кто-то бросился бежать, кто-то опустился на колени…
Не помогло, конечно, ничего. Слишком велика была огневая мощь десятка ружей пурпурных, слишком меткими и жестокими оказались стрелки.
Закончив расправу, пурпурный легкими покачиваниями хлыстика стал опять вызывать кого-то из толпы.
– Что, опять? – не понял кузнец.
Ростик ждал. На этот раз пурпурный вызвал крепких, здоровых мужичков. Они послушно потопали вперед, стали складывать убитых на тела пурпурных. Куча получилась, как в кадрах кинохроники о немецких концлагерях. Конечно, немецких, подумал Ростик, ведь о русских лагерях никто такой вот хроники не снимал. Да и слишком много было русских лагерей, наверное…
Потом они облили кучу тел бензином, принесенным из склада, и подожгли. Пока эти чудовищные похороны не закончились, никого из стоящих на площади не отпустили. Несколько человек упали, то ли от жары и безжалостного солнца, то ли от горя. Их поднимали и заставляли смотреть…
Ростик больше не мог. Он спустился на землю, подошел к уныло копающемуся с какой-то железкой Черноброву.
– Все, кончай, пересаживайся на другую машину, поехали.
– Так ведь немного осталось, через четверть часа тронемся, – вяло отозвался шофер.
– Чернобров, не нужен нам больше этот бензин.
– Как так не нужен?
– Я думаю, – искренне ответил Ростик, – никто ни в какой Чужой город не поедет.
– Как же так? Что же будем делать? – спросила хохлушка.
Ростик оглянулся, оказалось, они все стояли тут, слушали его. Лица у большинства были серыми, как небеленый лен, цыганка пустила слезу, словно ребенок.
– Будем нападать.
– Что, вот так как есть, полувзводом пойдем на них в лоб? – спросил, недоумевая, кузнец.
– Мы Квелищево не смогли отбить, а тут – целый город…
– Нет, – жестко отозвался Ростик. – Мы сделали ошибку, нам следовало не оружие вывозить, а народ выводить. Больше мы так не ошибемся.
– Партизанщина? – полуутвердительно поинтересовался Чернобров.
– Именно, – ответил кузнец. Он повеселел, для него даже такой вот отчаянный, ненадежный план был лучше, чем никакого плана.