Мэр
Шрифт:
Лущенко пожал плечами:
– Я не могу ответить сразу. Я бы попросил дать мне время… посоветоваться, но есть проблема.
– Какая? Поясните, – выражая участие, придвинулся президент, – может быть, я сумею вам помочь. Решим вашу проблему. Нет нерешаемых проблем!
Лущенко поднял брови:
– Увы, к сожалению, есть. Есть нерешаемые проблемы, потому что ЕЕ нет! Алены нет! И никто не сможет решить ЭТОЙ проблемы. Извините. Я ухожу.
– Послушайте, Лущенко, – опешил президент, – вам рано менять вид деятельности. У вас есть еще другие задачи. Вы можете решить вопрос с обманутыми дольщиками. Вам это прекрасно удавалось раньше. К тому же за одного битого двух небитых дают!
– Не буду я решать их вопросы, – покачал головой бывший управленец мирового класса, а ныне самый обычный российский уголовник. – Мне их жаль, но я ухожу. Меня ждет Аленка. Прощайте, господин президент! – Он встал и молча вышел.
Президент
Тем же вечером президент вызвал начальника личной охраны и потребовал доложить, что с Лущенко.
«Весь день провел у митрополита Гермогена. Кроме Лущенко, там была его усыновленная девочка Аленка. Оба в настоящий момент находятся на подмосковной даче возле Звенигорода, – доложили ему. – В 21.37 Лущенко через службу бронирования Аэрофлота заказал два билета бизнес-класса на утренний рейс в Ниццу».
– Значит, в Ниццу… – проронил президент.
– Задержать? – поинтересовался начальник охраны. – В принципе, можно придраться к документам на девочку…
– Ни в коем случае! – покачал указательным пальцем президент. – И вот еще что, Виктор Сергеевич, проследите, чтобы они беспрепятственно выехали. Распорядитесь. И передайте девочке в самолете вот этот сверток. – Он протянул небольшой продолговатый предмет, обернутый в розовую бумагу и перевязанный атласной лентой. – Но только в самолете! Понятно?
– Так точно, – наклонил голову офицер, – все сделаю. Лично прослежу.
Прощание
Артем передал Игорю Петровичу последние документы за час до его отправления в аэропорт.
– Проверьте.
Лущенко холодно кивнул, просмотрел бумаги и подписал платежные документы.
– Что-нибудь еще?
Артем лишь молча покачал головой и впервые позавидовал Толику Кротову.
Тому все было как с гуся вода, и даже проиграв крупнейший процесс в своей карьере, Кротов ничуть не расстроился и уже объявил о своем желании стать депутатом Госдумы и едва ли не лидером правящей партии.
«Мне бы так…» – подумал Артем и усмехнулся: кто, как не он сам, знал, что это невозможно.
Повышение
Роберт Шандорович Сериканов уже решил уходить домой, когда на его рабочем столе зазвонил этот особый телефон.
– Слушаю вас, Станислав Георгиевич, – подняв трубку, сказал он, чувствуя, как холодеет сердце.
– Все еще на работе? – сухо поинтересовался Чирков.
Сериканов судорожно перебрал в уме варианты ответа. Беда была в том, что он не знал, что это – похвала за служебное рвение или порицание за то, что он не укладывается в дневное время.
– Да, все еще на работе… – нейтрально подтвердил Роберт.
– Вижу, вы вновь справились со сложной юридической задачей, – отметил Чирков.
На сердце у Роберта отлегло. Но Чирков еще не закончил.
– Предлагаю подумать о новой работе…
«Увольняет?!»
– Нет, вас никто не увольняет, – будто услышал вспышку его ужаса Чирков, – напротив. Предлагаю перейти в договорно-правовое управление Администрации.
– Да, конечно, – мгновенно принял предложение Роберт. Чирков хмыкнул:
– Даже не спросите о зарплате?
Сериканов опешил. «И что ответить?» Чирков дружелюбно рассмеялся.
– Я так понимаю, что этот вопрос не очень для вас актуальный. Что ж, это хорошо. У нас работают не за деньги и не за страх, а за совесть.
«Возьмет! – понял Сериканов. – Он действительно возьмет меня в Администрацию!»
– Жду вас в понедельник, – голос Чиркова посерьезнел, – в 8.00, на Старой площади.
Сверток
Даже сев на свое место в самолете, Игорь Петрович не был уверен, что его выпустят из страны. Пять миллиардов долларов в руках то ли опального политика, то ли обозленного на всех зэка значили много. А уж если дать ему выбраться за пределы прямого действия правоохранительных органов РФ, пять миллиардов начинали весить в десятки и десятки раз больше.
– Какая у вас прекрасная девочка, – наклонилась над Лущенко стюардесса и вытащила из-за спины пакет. – А это ей…
Леночка широко улыбнулась и, не успел Игорь Петрович сообразить, как тут поступить правильно, вцепилась ручонками в пакет.
– От кого пакет? – поднял он глаза. Стюардесса лишь загадочно улыбнулась:
– Пусть откроет…
Алена
Артем проводил взглядом взмывший в небо самолет и увидел Алену – такой, какой она была тогда. Алена сидела в плетеном кресле, поджав под себя ноги. Футболка, брючки-бриджи, загорелые холеные руки, плечи, ноги. Открытое классическое лицо. И легкий теплый ветерок, залетевший на веранду, гладит ей лицо и волосы…
– Ну, здравствуй, Алена. Как ты там?
Алена улыбнулась, и эта улыбка была такой спокойной, словно и не было жизни, целиком состоявшей из соревнования за звание самой первой, самой лучшей и вообще – самой-самой.
– А как ты, Артем?
Он развел руками:
– Вот, восстанавливаю справедливость. На этот раз, кажется, получилось.
Алена снова улыбнулась, и была эта улыбка такой понимающей, такой всеведущей, что он лишь вздохнул. Разумеется, единственным местом, где можно было установить истинную справедливость, было человеческое сердце.
Артем оглядел мысленным взором всех, кого встретил в последнее время: Лущенко и его приемную дочь Леночку, прямую и жесткую директрису детдома и уклончивого Роберта Сериканова, хитрого Кротова и наивного Пол-Алена, судью Колтунова и прокурора Джунгарова. Они были невероятно разными людьми, а потому все понимали по-разному. И, пожалуй, единственным местом, где они могли найти соглашение между собой, было небо – место, где ни твои регалии, ни твое первенство не значат ровным счетом ничего. И едва он это понял, Алена улыбнулась и растаяла, будто как ее и не было, и только звезды продолжали мигать ему из вечности.