Чтение онлайн

–  Потому что ты рано утром уезжаешь. Моника еще будет спать. Поцелуйтесь, дети!

Моника вытянула губы; Дэнуц подставил ей щеку.

"Никогда больше не буду есть пирожное", - мысленно поклялся Дэнуц, оберегая свою щеку от губ Моники, дыхание которой еще раз напомнило ему невыносимую приторность пирожного.

И до поры до времени сдержал клятву, - щека Моники так и осталась без его поцелуя.

* * *

Моника заперла дверь. Зажгла свечу. Пододвинула стул к шифоньеру и, встав на цыпочки, сняла сверху небольшой пакет, завернутый в шелковистую бумагу. Поставила стул на место. И, вместо того, чтобы раздеться самой, принялась раздевать куклу: Монику младшую.

Две ночи подряд, когда Ольгуца засыпала, Моника шила белое шелковое платьице - из пакета, спрятанного на шифоньере; кукле предстояло надеть его вместо черного платья, которое она носила после смерти бабушки... до самого отъезда Дэнуца.

Сначала Моника надела на нее носки и белые туфельки другой куклы, подаренной госпожой Деляну. Когда наступила очередь платья, пальцы Моники стали сильно дрожать... А что, если оно ей не подойдет? Будет слишком коротко?

"Дай Бог, чтобы оно ей подошло!"

Она застегнула последнюю пуговицу на спине и усадила куклу на ночной столик при свете свечи.

"Ой, какая красивая!"

Толстенькая, румяная и неуклюжая, кукла была похожа на маленькую крестьянку в подвенечном платье у фотографа.

"Моника, ты не знаешь, почему Фэт-Фрумос поцеловал Иляну Косынзяну?"

Потому что Иляна Косынзяна была красива... как кукла в белом платье.

Щеки у Моники пылали. Сердце сильно билось. И слезы готовы были брызнуть из глаз, потому что кукла была красива, в то время как она...

Она посмотрела на себя в зеркало. Увидев темное платье и пыльные башмаки, опустила глаза. На свою голову она даже не взглянула.

Кукла была очень красива... И Дэнуц, и Дэнуц - грудь у Моники вздымалась, как после быстрого бега, - и Дэнуц должен был непременно в нее влюбиться.

Тряхнув косами, Моника начала быстро раздеваться. Надела ночную рубашку, расплела косы, взяла куклу за обе руки и, прижав к себе, снова посмотрела на себя в зеркало.

На кукле было белое платье...

На Монике белая рубашка...

У куклы были светлые локоны...

Моника улыбнулась, глубоко вздохнула и покраснела.

Кукла была на нее похожа. У куклы были черные глаза, густые ресницы, ямочка на подбородке, светлые локоны... только короткие. Бедная кукла! Из ее волос никогда бы не вышли вожжи для Дэнуца.

–  Но зато ты очень красиво одета! - успокоила ее Моника.

Она взяла свечу с ночного столика и поставила ее на письменный стол. Все было приготовлено еще днем: и ручка с новеньким пером, и чернила, и бумага с конвертом. Листок бумаги был совсем маленький, как для папиросы, и цветной; на конверте нарисован листик клевера.

Медленно, каллиграфическим почерком Моника вывела на линованной бумаге:

"Моника любит Дэнуца от всего сердца..."

Шесть старых, как мир, слов: шесть усеянных звездами тропических небес.

Белое платье куклы скрывало одну-единственную тайну: кармашек для любовного послания. Душа Моники была так же чиста, как платье ее куклы.

* * *

Ольгуца и Дэнуц шли вместе по двору. Они молча исследовали карманы своих пальто, где еще можно было обнаружить остатки от прошлой зимы. Дэнуц нашел билет на каток и две кислые карамельки, завалившиеся за оторванную подкладку; Ольгуца мяла в руке комочек из блестящей обертки от засахаренного каштана.

От пальто пахло нафталином. Холодный, резкий воздух проникал в ноздри, раздражая их. От дыхания шел пар. Земля под ногами звенела по-осеннему.

Волнистая линия холмов прорезала ночную темноту.

В ворота вошли две тени - синие, отливающие темным серебром. Собаки с лаем бросились им навстречу. В ответ чей-то хриплый бас грубо, непристойно выругался.

–  А ты драться не умеешь! - пожала плечами Ольгуца, внезапно останавливаясь.

–  Как это не умею?

–  Так, не умеешь!

–  Может, ты меня научишь?!

–  Конечно, - решительно заявила Ольгуца.

–  Хм!

Сердце у Дэнуца тревожно забилось.

Ольгуца посмотрела на него с явным сочувствием.

–  Если кто-нибудь даст тебе оплеуху, ты что сделаешь?

–  То же самое.

–  А если ударит кулаком?

–  Отвечу тем же.

–  А если еще раз ударит?

–  Я тоже ударю.

–  А если схватит за руки?

–  Вырвусь.

–  А если ударит ногой?

–  Убегу, - ответил Дэнуц, не подумав.

–  Вот видишь?!

–  Да нет! - опомнился Дэнуц. - Отстань! Я сам знаю, что мне делать!

–  Тогда стукни меня.

Дэнуц смерил ее взглядом.

–  Ты хочешь, чтобы мы подрались? - спросил он миролюбиво.

–  Нет. Я хочу показать тебе, как надо драться.

–  А если я тебя ударю, ты не рассердишься?

–  Нет, потому что ты не сможешь!

–  Не смогу?!

–  А ты попробуй!

–  Ты рассердишься!

–  Было бы за что! - улыбнулась Ольгуца.

–  Ах, так!

–  Лучше попробуй!

Дэнуц приготовился стукнуть как следует сестру, метя ей в лицо. Но как только он поднял руку, Ольгуца подставила ему подножку. Дэнуц упал на руки, яростно колотя по земле кулаками.

–  Это свинство!

Смеясь, Ольгуца наклонилась, чтобы помочь ему встать на ноги.

–  Не трогай меня!

Отойдя на несколько шагов в сторону, Дэнуц в ярости поднял камень, запустил им в Ольгуцу и со всех ног бросился к крыльцу.

–  Не попал! - крикнула ему вслед Ольгуца. - Трус! Плюшка!