Маттимео
Шрифт:
Наконец, там были пирожные, торты, желе и сласти. Сдобные плюшки с малиной, черничные ватрушки, красносмородиновое желе, пирог аббата, фруктовый пирог, торт с сахарной глазурью, бисквитное печенье, миндальные вафли, сливки свежие и сливки взбитые, сливки с сахаром и жидкие сливки для чая, сливки с медом и сливочные драчены, колокольный пудинг мистера Черчмауса, шестислойный бисквитный торт миссис Полевкинс, привратницкий пирог Василики, сладкая дынная драчена сестры Розы, украшенная облитыми медом грушами, лесной пирог брата Руфуса с диким виноградом, политым айвовым и ореховым вареньем.
Всего и не перечесть...
Правило было одно - начинать с любого кушанья, какое душе угодно, и заканчивать, когда пожелаешь. Ни в чем здесь не было стеснения, и каждый должен был заботиться только о том, чтобы его соседи с обеих сторон отведали всякого блюда.
– Хе, Тэсс, попробуй горячих сладких каштанов.
– Спасибо, Матти. А вот, положи себе этих миндальных вафель с розовым кремом на концах. Я их сама только сегодня сочинила, и они превкусные.
– Ур-р, передайте мне этот бисквит, я очень люблю бисквит. Вур-р, что же вы, господин аббат, вы и кусочка не попробовали. Дайте я положу вам этот салат, и бутерброд с сырром, и немного пудинга-колокольни.
– О, э-э, сразу все вместе? Спасибо, Кротоначальник, это очень любезно. А ты отведал моего красностенно-смородинового пирога аббата Альфа?
– Лопни мои паруса! Мордальфус, это превосходное длинное названье для внушительных размеров торта, - отозвалась Винифред.
– Хо, и вкус у него отменный. Передай нам сидру, дружище.
– Гм, гм, Бэзил, ты нынче что-то немногословен.
– М-м-м-м, хрум-м гр-рум-м. Действовать, приятель, вот что сейчас нужно. Гррм, н-ням н-ням, х-х-л-люп-бр-р!
– Попробуй моего лесного пирога, Матиас. Клянусь мехом, не Бэзил ли это там, за огромным блюдом с едой?
– Благодарю тебя, брат Руфус. Подлить еще орехового пива? Ха-ха, так и есть. Всякий раз, как его уши показываются над этой горой кушаний, он наваливает на нее сверху еще. О, друг мой, не сомневаюсь, что он выдохнется еще до конца вечера. Эй, Бэзил, держись и не отступай, старина.
– Гр-рм-м уф-ф, хрум-м. Прости, старина, мне тебя не слышно. Должно быть, моя старая боевая контузия, счш-ш бул-льк! А, нет, это ветка сельдерея застряла у меня в ухе. Как она только туда попала, хр-р-рупхр-р-руп, ур-рм-м-ф-ф!
Аббат поднялся и постучал по столу деревянным половником.
– Пожалуйста, тише. Милости просим, и дайте дорогу монаху Гуго с рыбой.
Карп был доставлен на низкой широкой тележке. Гуго никому бы не позволил помочь себе. Он с гордостью сам тянул и пихал рыбу до тех пор, пока не водрузил ее на стол. Обмахиваясь зажатым в хвосте щавелевым листом, он наконец перевел дух.
– Аббат, прошу молитву о рыбе.
Все отложили еду. В наступившем благоговейном молчании Мордальфус простер лапы над карпом и произнес нараспев:
Кто имеет зуб и коготь, у кого усы и мех,
Все, кто входит в наши двери, - угостим сегодня всех,
Фрукты, листья и орехи, все растения и травы,
Клубни, ягоды, и корни, и душистые приправы,
Жизнь у рыбы серебристой мы отнять решились, право,
Лишь затем, чтоб угощенье было всем гостям по нраву.
Дружное, сердечное "Аминь!" прозвучало в ответ. Аббат передал слово Гуго, и маленький тучный монах откашлялся, чтобы начать речь.
– Кхм, друзья мои, в этом сезоне мне посчастливилось сотворить для вас блюдо под названием "Карп Капитале". Вы, несомненно, сможете заметить, что я промариновал рыбу в сидре, смешанном с вытяжкой из одуванчика. Затем она была поджарена на вертеле, освежевана и полита сложным соусом из сливок и грибов с добавлением горького перца, наконец, огарнирована чищеным миндалем, листом мяты и рубленой зеленью.
– Мировое блюдо! Кстати, Гуго, старый кастрюльщик, не нужен ли тебе крепкий парень в подмогу, чтобы подать к столу эту твою форель, каково?
Монах Гуго даже бровью не повел, но со всех концов стола послышались смешки и приглушенное фырканье в ответ на предложение Бэзила. Гуго обратился к аббату:
– Господин аббат, прежде чем я подам вам первую порцию для снятия пробы, я хотел бы предложить в качестве меню для следующего банкета тушеного зайца.
Уши Бэзила встали торчком от возмущения.
– Я хочу сказать - который крепко держится в строю. Я бы и не смог такого съесть, даже вообще.
Среди всеобщего буйного веселья аббат Мордальфус погрузил вилку в аппетитнейшее блюдо. Поднеся наколотый кусок к усам, он остановился и произнес:
– Монах Гуго, мой самый почтенный и старый учитель, спешу заявить о том, что это блюдо восхитительно уже по одному своему виду и запаху. Поскольку боюсь, что, когда я отведаю его, не найду больше слов.
Галантная речь аббата вызвала аплодисменты. Гуго, счастливый от похвалы, энергично обмахивался листом.
Заяц Бэзил уже успел слопать четыре порции, заявляя во всеуслышание, что среди предков в его фамильном древе явно затесалась выдра.
Затем начались тосты, первый из которых поднял Амброзий Пика.
– Я хотел бы предложить тост за все то прошлое, которое пережило аббатство Рэдволл, и, в частности, за дорогого старину Мордальфуса, нашего нынешнего аббата.
– Ур-р, ур-р, добр-рый стар-рина Мор-рдальфус.
– Я хочу выпить в честь Воина Матиаса, нашего защитника, - провозгласил брат Руфус.
– Добрый малый! Я поддерживаю тост, старина!
– Я предлагаю тост за нашу молодежь, надежду наших грядущих сезонов.
– Слышим, слышим, Василика. Прекрасно сказано!
– Кгм, как отставной полковой рубака, хочу выпить тост за все, в честь чего стоит выпить: сыры, грибы, что там еще у вас...
– Отлично, Бэзил! У нас тут помидоры для тоста.
– Я пью тост за господина Зайца и господина Пику.
– Сядь на место, Ролло, и пей свое молоко!
– А сейчас за здоровье выдр и за белок!