Чтение онлайн

Она выбирает самую большую трубу диаметром более двадцати метров, которую называют Божьим Гласом (только трубы центрального решета имеют свои имена). Очистка Божьего Гласа требует совместных усилий трех опытных тутталок. Лишайники, падающие с неба под воздействием тяжести, часто напоминают густые кустарники, а потому небесные хозяйки десятки раз опускаются вниз, чтобы опустошить набитые сумки в подвесной контейнер.

Оники склоняется над панелью управления, останавливает двигатель и нажимает кнопку якоря. Платформа застывает в центре светового потока, падающего через Божий Глас, потом медленно всплывает наверх, чтобы Оники смогла уцепиться за первые шероховатости коралла.

Девушка на руках подтягивается, проникая в разверстую глотку трубы. Поднимает голову. Ее охватывает волнение, она почти подавлена размерами этого величественного и прямого туннеля, уходящего прямо в небо. Третья смена только что закончила работу, но она уже видит новые ростки лишайника, беловатые нити, цепляющиеся за вогнутые стенки и подрагивающие под порывами верхнего ветра. Между двумя сменами проходит почти час, но неубранные лишайники уже начинают прорастать в органе. Работы по очистке нельзя откладывать, нет никаких исключений, никаких послаблений. У тутталок нет каникул, они не имеют права болеть.

Оники начинает подъем. Ей нужно приспособиться, поскольку в малых трубах, по которым она привыкла карабкаться, стенки расположены близко друг от друга, позволяя лезть по-крабьи, опираясь ногами и руками. Иногда проход не шире ее плеч, и ей вполне хватает колен, чтобы обеспечить надежную опору. Но в Гласе Божьем приходится лезть вертикально вверх, тщательно выбирая захваты. Малейшая неточность, хрупкий выступ могут стать роковыми. Нескончаемый верхний ветер не облегчает подъема. Его мощные порывы пробуждают низкий, могучий рев, навевающий тоску.

Оники понадобилось два часа, чтобы выбраться на вершину большой трубы. Она слышит внизу крики тутталок четвертой смены. Ей не надо глядеть вниз, чтобы понять: они преследуют ее.

Ксати My изливает ослепительный свет на Эфрен, все небо испещрено бирюзовыми, голубыми, темно-синими, фиолетовыми стрелами. Последние метры оказываются самыми трудными. Мощный голубой свет слепит Оники, лишайник становится густым, упрямым, скользким, резко возрастает температура, липкие пальцы девушки соскальзывают с раскаленных неровностей.

Наконец она хватается за верхний край трубы и из последних сил переваливается на крышу щита. И долго лежит на самом краю, пытаясь отдышаться. Она нарушила правило 17 Тутта, которое запрещает небесным хозяйкам разгуливать по вершине органа. Матрионы считают, что вес и шаги даже одной тутталки могут вызвать цепь разрушений в переплетениях кораллов. Оники все равно: она уже нарушила множество правил. Она смотрит на небо, и ее охватывает экстаз, сравнимый с тем, что она испытала во время коротких объятий со своим принцем.

Она вдруг ощущает присутствие за спиной, сзади кто-то ползет. На кон поставлена ее жизнь, но она не чувствует страха. Она сделала нечто такое, чего не должна была делать ни при каких обстоятельствах. Она встает и поворачивается, бросая вызов змее.

Громадная рептилия не одна.

Десяток змей струится между застывшими волнами кораллового океана, направляясь в ее сторону. Некоторые из них более двадцати метров в длину. Их круглые глаза сверкают зелеными огоньками, длинные тела выписывают невероятные арабески.

Оники раскидывает руки, встряхивает головой, бросая вызов змеям.

Но змеи не атакуют. Они приближаются, образуют вокруг нее круг, застывают и смотрят на ее угрожающий танец. Ибо Оники действительно танцует. Обнаженная, с бьющимися по ветру волосами, украшенная жемчужинами пота, она танцует для своего прекрасного незнакомца, она танцует, изливая свою радость женщины, радость полюбившей женщины.

Когда тутталки четвертой смены выбрались на крышу щита, они несказанно удивились: их юная сестра была в трансе, окруженная голубым ореолом света, а вокруг нее на хвостах стояли десять коралловых змей, покачивающихся в томительном ритме верхнего ветра.

Глатен-Бат.

Жеку трудно было называть городом это гигантское хитросплетение бараков и палаток. Крысы пустыни ДохонФила сопровождали маленького анжорца, словно он был сыном Гареса. Они прошли по узкой улочке, шумной и забитой людьми, прорезая группы зевак, которые разинув рты слушали бродячих торговцев, бесцеремонно отталкивали любопытных и нищих, перешагивали через натянутые веревки, удерживающие палатки, обходили латрины, кучи тюков, груды плюмшеня, деревянные ящики…

Они оставили глиссер на стоянке, где уже стояли остальные девятнадцать глиссеров клана. Поцелуй Смерти собрал экипаж на палубе и дал им точные инструкции перед тем, как выпустить на улицы города:

– Никому не говорить о том, что случилось с гиенами. Убью каждого кретина, который не сумеет удержать язык за зубами!

Хотя колдун не счел нужным давать им дополнительные объяснения, люди, которые надеялись извлечь хоть частицу славы из своего приключения – а также лишние стаканы шена, спиртного из плюмшеня, и благосклонность женщин, – поклялись молчать. Поцелуй Смерти знал, что их языки развяжутся после первого стакана спиртного, когда шен затуманит им мозги, но он выиграл главное, а именно время. Он хотел спрятать малыша, пока кланы не узнают про его способности и не сделают из него принца солнца, сына Гареса. Вот уже четыре века, как не появлялось человека или мутанта, способного договориться с пятнистыми гиенами, и подобный слух, если он распространится, вызовет коллективную истерию, последствия которой никто предусмотреть не мог. А колдун крыс пустыни считал своим долгом помочь мальчугану продолжить путь, исполнить свою судьбу. Таково было содержание послания, которое сообщила ему ядерная колдунья во время его последней пляски с атомами в радиоактивном отсеке судна.