Мастера
Шрифт:
А сначала, пока ещё не надо было спать, Данька Симаков, тот, который все на свете знает, ходил вокруг Витьки на цыпочках, и глаза у него были несчастные от зависти.
Просто жалко было глядеть, как переживает человек такие удивительные события случились без него и узнал он про них далеко не первый! В другое время Витька уж не упустил бы момента подковырнуть Даньку. Но сейчас ему было не до этого. Он знал, что рядом с бомбой осталось всего несколько человек, саперы и Василий Иваныч.
Только сейчас по-настоящему, до конца он понял, как привязался к Василию Иванычу и полюбил его.
Мама и папа видели, что сын не спит, но ничего ему не говорили, ни о чем не спрашивали, и лица у них были очень серьезные.
А наутро узнали, что всё закончилось благополучно. Сапёры привязали бомбу к ковшу покрепче, чтобы не сорвалась случайно, подогнали к самому краю котлована машину, полную песку, а Василий Иваныч тихонько перенёс страшный груз так чтоб он висел точно над кузовом автомобиля. Потом сапёры отвязали бомбу и на руках, осторожно, будто стеклянную, положили её на песок. Автомобиль медленно-медленно повёз её подальше от домов, к глубокому оврагу. И снова на руках солдаты отнесли её на самое дно оврага.
Жильцам Витькиного дома разрешили вернуться в свои квартиры и предупредили, чтоб не пугались: бомбу в овраге будут взрывать.
В этот день мама не пошла на работу, всё боялась, что Витька как-нибудь проберётся сквозь кольцо оцепления, поближе к оврагу, поглядеть на взрыв. Витька только усмехнулся, когда услыхал про такое, — маленький он, что ли?!
Он был счастлив: Василий Иваныч, лучший друг его, был цел и невредим.
В одиннадцать часов утра Витька прилип к окну так, что нос сплющился в лепёшку. Объявили, что в одиннадцать будут уничтожать бомбу.
И всё-таки оглушительный грохот застал его врасплох. Оконное стекло будто выгнулось, а над зелёным оврагом высоко в небо взлетел чёрный куст земли и потом медленно-медленно стал оседать.
Бомбе пришёл конец.
Герой нашёлся
Приближался праздник, Седьмое ноября, а на стройплощадке всё ещё никто не работал. Сапёры не разрешали. При помощи специальных приборов они искали, нет ли в земле ещё какой-нибудь гадости — бомбы или снарядов.
Не появлялся и Василий Иваныч. Его фотография была напечатана в газете. Витька вырезал её, и все знакомые мальчишки и девчонки ужас как ему завидовали: у кого ещё был такой друг! А Данька Симаков просто места себе не находил.
Наступил праздник, а, как назло, в этот день моросил дождь. К Витьке в гости пришли несколько ребят и, конечно, Данька.
Сперва было весело, шумно. А потом Витька забрался на подоконник, положил подбородок на колени и примолк.
— Что это ты, сын, затосковал? — спросил папа.
— А Василий Иваныч меня, наверное, забыл, — тихо сказал Витька.
Папа и мама переглянулись, и мама сказала.
— Так не бывает. Не бывает, чтоб настоящие друзья забывали. Ты подожди. Когда люди дружат, обязательно нужно уметь ждать.
И Витька слез с подоконника, потому что у него были гости, и это не дело, когда хозяин уходит от них и сидит на подоконнике, обхватив руками коленки.
Тут заверещал звонок. Мама открыла дверь. На пороге стоял Василий Иваныч в мокром плаще и пушистой кепке.
Витька увидел его, застыл на миг, а потом с разбегу бросился к Василию Иванычу. Тот подхватил его на руки, хотя ему было очень неудобно — руки заняты множеством самых разных пакетов и коробок. Василии Иваныч смущённо топтался на месте и шептал Витьке:
— Здравствуй, Витёк! Здравствуй, дружок! Ну, что ты, милый, что ты!
Витькины гости высыпали в прихожую.
— Дайте человеку раздеться! Витька! А ещё хозяин! Принимай гостя! — говорил папа.
Мама смущённо забрала у Кукина пакеты и коробки.
— Балуете вы этого разбойника. Ох и балуете! — говорила она. — Раздевайтесь, вы совсем промокли, сейчас чай пить будем.
— Чай — это хорошо, — говорил Василии Иваныч и зябко потирал руки. — «Москвичок» мой сломался, пришлось пешком идти.
Папа помог гостю снять плащ, и он вошел в столовую. И тут раздался пронзительный вопль Симакова.
— Ага! Что я говорил! — кричал он. — Я вот знал, а вы не знали! Ага! А ты, Витька, говорил — нету! Ага!
— Чего нету? — удивился Витька.
— Не чего, а кого! — не унимался Симаков. — Героя, говорил, нету!
В это время Василий Иваныч повернулся к Витьке, и тот застыл от изумления: на груди его друга поблёскивала Золотая Звёздочка с серпом и молотом посредине. Звёздочка Героя на узкой красной ленточке.
— Да вот… Праздник ведь… Так полагается, — пробормотал Василий Иваныч.
А Витька всё не мог прийти в себя от удивления.
Как же так! Такой знакомый, такой простой человек — и вдруг Герой!
А Симаков не унимался, он ликовал.
— Ага! Я-то знал! Я-то говорил! А вы не верили! Я первый узнал!
— Да погоди ты! — сказал Витька.
Он медленно подошёл к своему другу, стал на цыпочки и осторожно потрогал Золотую Звезду.
Она была тяжёлой и очень гладкой на ощупь.
— А за что? — спросил он шёпотом.
— Не знаю, — пожал плечами Василий Иваныч. — За работу, наверное. Копал, копал и выкопал, — пошутил он.