Мастера
Шрифт:
Догадались рыбак с сыном кормовое весло торчком поставить да подарок тот натянуть. А тут и ветер к берегу подул, на попутную дорогу направил, туго парус наполнил.
Быстро домой прилетели — как на крыльях.
И не зря долгие годы потом чайки каждый парус в море провожали — свой подарок помнили, и за это от каждого морехода им почёт-уважение, а из камбуза — хлебная корочка.
Парус-то теперь в море редко встретишь, ну, а память у чаек осталась.
Вот и выходит: быль не быль, сказка не сказка… Руки-то человеческие, любовь да смекалка чудеса творят!
Вот ведь как.
Есть спуск!
И сказка скоро сказывается, а у нас и дело быстро делается. Вот и настал назначенный час!
А за несколько минут до положенного срока — вдруг тишина. Даже чайки кричать перестают, слышно только, как люди дышат.
Голос по радио теперь уже не деловой, а торжественный, звонкий:
— Внимание! По местам стоять, к спуску приготовиться!
Разрешения просят:
— Товарищ главный инженер! Корабль к спуску готов! Прошу разрешить спуск!
— Как на Неве?
— Порядок! — отвечают с кормы.
И наконец — вот она, самая главная команда:
— Разрезать задержник!
Газорезчики огнём железную балку режут, а корабль ещё сам торопится свою узду порвать!
Ну, ну — пошёл!
Вот корпус дрогнул еле заметно, как глазом моргнул, — а потом вся огромная махина тронулась, поползла, быстро, быстрее, ещё быстрей — и сходит корабль наш со стапеля. Так и съезжает на салазках легко, словно мальчишка с ледяной горки! Только брызги фонтаном!
На середину Невы его вынесло — грохочут якорные цепи, падают тяжеленные якоря. Есть спуск!
Корабль на берегу — вроде рыбы на суше: ни то ни сё, ни судно, ни строение. А вот когда он со стапеля винтом вперёд в воду скользнул да первой невской волной его охлестнуло — тут и есть его рожденье!
А буксиры-хлопотуны, катера и прочие суда, большие и малые, которым в тот час на Неве быть случилось, — гудят все дружно:
— Здравствуй, наш новый товарищ!
Все мои сыновья
Я за свою рабочую жизнь — за тридцать-то с лишком лет! — столько со своих ладоней кораблей спустил, всех и не упомню. А прикидывали мы с товарищами — выходит, чуток больше сотни!
Это ведь не то что флотилия — это же целый торговый флот морской державы получается! Жаль вот только — под одним флагом да за одним столом всех моих сынов не собрать. Широко да далеко, по всему миру разъехались.
Разве в море где, на голубой дороге, встретятся, узнают и друг дружке прогудят: привет, мол, братишка!..
Для матери, говорят, все дети одинаковы. Для меня тоже все построенные суда — сыновья мои родные.
Иной раз по приёмнику слушаешь прогноз погоды где-нибудь в заморских странах. Другому человеку это всё равно, а мне — словно о здоровье моей семьи докладывают…
В Индийском океане циклонов нет — я радуюсь: значит, мой танкер по спокойной воде к Бомбею идёт.
В Атлантике шторм девять баллов — сердце тревожится: не там ли мои детишки сейчас, успели ли они до Ростока добраться?
На Кубу «Юрий Гагарин» ушёл, по северным морям из Норильска два рудовоза-близнеца руду вывозят. А всего у меня их ни много ни мало, а целая чёртова дюжина наберётся! Угадаешь ли, куда ещё детей из моей семьи служба забросит?
«Как они там? — думаю. — Не слишком ли штормит? Не сильно ли с боку на бок валяет? Как там швы, не разошлись? Не подтекают?»
А про себя-то, конечно, уверен: наша сборка да наша сварочка любой шторм выдержат.
Тут уж будьте спокойны!
Моря начинаются отсюда
Ну, вот вроде и всё. Родился новый корабль! Толпа на берегу дружно «ура!» прокричала, к судну моему портовые буксиры подошли, чтоб к достроечной стенке его поставить, для последних доделок на плаву.
А через месяц-другой подымет он свой флаг и уйдёт отсюда, от моего далёкого Васильевского острова, в иные дальние моря… И может, за всю мою жизнь я с ним больше и не встречусь. Так-то.
Строитель домов — тот по всей стране, бывает, ездит, а его дома на месте стоят. И через двадцать, и через тридцать лет никуда не денутся. А я — всю жизнь на одном месте строю, а мои дома-корабли по всему глобусу, по всему земному шару разбежались.
Я ж и говорю: у каждого своя судьба, у каждого — своя дорога. Кораблю — отсюда в море, а мне по главной аллее — от стапеля к проходной. Тысяча шагов…
Иду я не торопясь. И каждый второй-третий встречный мне руку пожмёт и скажет:
— С удачным спуском, Федя!
— С праздником вас, Фёдор Васильевич!
Ну, а завтра-послезавтра на стапель новую секцию привезут — первую днищевую для нового корабля. И поставит её мой кран — то ли «девятка», то ли «двенадцатый» — посредине горки, как блюдечко на скатерть.
Новое судно заложат — новым именем нарекут.
А проверщики заново световой шнур пробьют. Потому как ничего нет прямее светового луча! И не зря на стапеле от него все размеры отмеряют, все высоты отсчитывают.
И я тебе, внучке своей Оленьке, и всем другим ребятам так скажу, как мой первый учитель говаривал:
— Жизнь свою надо так держать, чтобы была она прямой, как световой луч на корабельном стапеле!