Маршак
Шрифт:
Стихотворение это было опубликовано в 1912 году во «Всеобщей газете». Любопытно, что подписано оно псевдонимом «Уэллер», заимствованным из «Записок Пиквикского клуба» (были у Маршака и другие «английские» псевдонимы, в частности «Д-р Фрикен»), Одним из «любимых» героев фельетонов Маршака был руководитель «Союза русского народа» и одновременно «Союза Михаила-Архангела», депутат Государственной думы многих созывов, реакционер Владимир Митрофанович Пуришкевич. В 1912 году Пуришкевич выпустил сборник своих стихов «В дни бранных бурь и непогоды», на что Маршак ответил стихотворным фельетоном «Пиит»:
Пять долгих лет увеселял Он думские собранья. Пять долгих лет он издавал Одни лишь восклицанья. Но вот в последний думский год Созрел в нем новый гений: Уж он не звуки издает, А том стихотворений. О Гёте, Байрон и Шекспир, И Пушкин, и Мицкевич! К вам собирается на пир Владимир Пуришкевич. Как вам понравился собрат? Ведь он — не кто попало! Он бравый правый депутат И в чине генерала. Пять лет скрывался он, но вдруг Явил нам гений новый! О, Академия наук! Готовь венец лавровый!В той же «Всеобщей газете» Маршак опубликовал один из самых злобных своих стихотворных фельетонов «О Ясной Поляне»:
Сыновья Толстого Продают именье, — Не суди сурово, Не бросай каменья. Сыновьям Толстого Много денег надо: Рода ведь какого, Рода и уклада! Ясную Поляну Мы б у них купили. Да не по карману. Много запросили! Пусть же купят янки Нашу драгоценность, Славные останки — Все же это бренность. …Пусть же купят янки Ясную Поляну… Мало денег в банке, Нам не по карману! Нам литература Без того расходец: Строгая цензура — Дорогой народец.При всей репортерской суете, занятости в душе его, к счастью, оставалось место для чувств. В 1911 году во время путешествия по Греции, по пути из Солоников в Афон, он написал одно из лучших своих лирических стихотворений. Вот его окончательный вариант:
Туманный полдень. Тень печали На корабле. Замедлен бег. А за кормой над зыбью дали Как бы кружится легкий снег. Нет, это чайки. Странно дики И нарушают смутный сон Их нарастающие крики, Короткий свист и скорбный стон… Поджаты трепетные лапки, Наклонено одно крыло… Нам скучен день, сырой и зябкий, А им — привольно и светло… Но вот взгляни: в тревожном гуле, Как бы в глубокой тишине, Они устали и заснули И закачались на волне.Надо ли говорить, что такие стихи мог написать человек счастливый, по-настоящему влюбленный. Почему он не опубликовал это стихотворение тогда, в 1911 году, — не столь уж существенно. Думается мне, что в кругу близких ему людей он читал его.
В августе 1912 года исполнился год со дня возвращения Софьи Михайловны из Палестины в Санкт-Петербург. Маршаки решили отметить эту годовщину поездкой в Финляндию. 21 августа 1912 года они приехали в небольшой городок Оллила и конечно же вернулись к воспоминаниям о своем путешествии по Ближнему Востоку. В тот же день Маршак эти воспоминания изложил в стихах. В одном из них, «На верблюде (Реховот — Экрон)», речь идет о посещении двух городов. Один из них — Реховот — в ту пору был еще небольшим поселком (в 1898 году его посетил сам доктор Герцль), второй — древний Экрон, город некогда филистимский, оказавшийся в XIII веке до н. э. во владении колена Дана, а позже завоеванный воинами колена Иуды, о чем говорится в Книге Судий: «Иуда взял Газу с пределами ее, Аскелон с пределами его и Екрон с пределами его».
Когда верблюд, качаясь, нес Тебя песчаною дорогой, И ты на скат и на откос Смотрела издали с тревогой… …Давно ль верблюд, качаясь, нес Тебя пустынею убогой, А я, как опытный матрос, Тебя удерживал дорогой?Встреча со страной праотцев оставила неизгладимый след не только в памяти Самуила Яковлевича, но и в его поэзии. В тот день 21 августа 1912 года в Оллиле он написал одно из самых блистательных своих стихотворений — скорее это маленькая поэма:
Я был в английском легком шлеме И в сетке, тонкой и сквозной, А то бы мне и грудь и темя Прожег палящий южный зной… Нас было много. Тут был целый Веселый дружеский ферейн: Ханани — малый загорелый И оголтелый Айзенштейн… Не торопясь, спокойным шагом Мы долго шли. Но вдруг без слов Решили всем ареопагом Найти верблюдов иль ослов. Ханани, шедший с карабином, Ханани, храбрый человек, Дорогу неким бедуинам И их верблюдам пересек… «Как поживаешь и откуда? Я друг твой! Вот тебе рука. Дай нам до Экрона верблюда За целых три металика». Казалось, будет перестрелка И не уступит бедуин, Но совершилась эта сделка Довольно быстро — в миг один… Итак, мы сели. Боже, боже! Какой сюрприз, какой испуг, И сколько криков, сколько дрожи, Когда верблюд поднялся вдруг… Потом мы двинулись неслышно Вдоль по дороге — по пескам. Как беспорядочно и пышно Лежали платья наших дам! Нам было весело сначала, Хоть и качало нас чуть-чуть. Но так потом нас закачало, Что стал нам страшен дальний путь… Вдали закат вставал, как чудо — Пылали розы в синеве… Когда спустились мы с верблюда, Слегка кружилось в голове. Потом в гостинице дорожной Нам блюдо подали маслин, И чай мы пили невозможный В стране плодов и сладких вин…Среди друзей Маршака того периода был Гедеон Моисеевич Немировский, талантливый инженер-химик. Самуилу Яковлевичу он чем-то напоминал отца: близорукий, невысокого роста, небольшая бородка, как у Якова Мироновича, внимательный взгляд. Он был всего на десять лет старше Самуила, а казался старым. Это он настойчиво советовал Маршаку учить английский: почувствовал в Маршаке талант переводчика.
В АНГЛИИ
В сентябре 1912 года Софья Михайловна и Самуил Яковлевич отправились учиться в Лондон. Маршаки сразу полюбили этот город. Они подолгу гуляли по тихим улочкам пригородов, а по выходным выбирались в центр, в лондонские парки. Пройдет больше сорока лет после первой встречи с Лондоном, а в памяти Маршака он останется таким, каким был в начале века:
Гайд-парк листвою сочною одет. Но травы в парке мягче, зеленее. И каждый из людей привносит цвет В зеленые поляны и аллеи. Вот эти люди принесли с собой Оранжевый и красный — очень яркий. А те — лиловый, желтый, голубой, — Как будто бы цветы гуляют в парке. И если бы не ветер, что волной Проходит, листья и стволы колебля, Я думал бы: не парк передо мной, А полотно веселое Констебля.Еще до отъезда в Англию Самуил Яковлевич заручился согласием нескольких редакций газет и журналов печатать его корреспонденцию. Это позволило ему и Софье Михайловне платить за учебу в Лондонском университете. Софья Михайловна поступила на факультет точных наук. Самуил Яковлевич — на факультет искусств. Часами работая в университетской библиотеке, он буквально впитывал в себя поэзию Вильяма Шекспира, Вильяма Блейка, Роберта Бёрнса, Джона Китса, Редьярда Киплинга. Пожалуй, не менее, чем творчество этих поэтов, его увлек английский детский фольклор, исполненный тонкого, причудливого юмора.