Чтение онлайн

— Всего я и сам не знаю. Кое-что выяснялось с годами. Как-то раз я задумал создать персонаж с полноценной памятью, который помнил бы свое прошлое. Получилось. Он рассказал мне о себе, как его звали, где он жил, как умер, ведь все эти призрачные лица — лики мертвых. Он помнил, как умер, как пробудился (правда, сколько времени прошло между двумя событиями, он не мог сказать) уже здесь, в аэропорту. Я проверял, все совпало. Но больше из него ничего вытянуть не удалось — например, откуда берется моя способность создавать людей. Я пытался еще несколько раз, но каждый такой персонаж рассказывал одно и то же: жил, умер, воскрес в новом облике. Никакого рая или ада, только темнота, затем свет; провал, затем пробуждение. Слово «Аюамарка» я узнал от слепых кукольников. Мы часто встречались за прошедшие десятилетия. Они всегда говорили между собой на своем непонятном языке, я его не понимал, но некоторые слова отпечатывались в памяти — Ума Ситува, Атауальпа, Манко Капак. Это из языка инков. Подозреваю, что слепцы — это потомки тех, кто бежал от испанских конкистадоров, но подтверждений у меня нет, только догадки.

— Значит, меня назвали они? И Аму? И Инти Майми?

— Нет. Имена выбираю я. По крайней мере, мне так представляется.

— А та лавчонка? Вы туда по-прежнему ходите?

Он мотнул головой:

— Надоело топтать ноги. В конце концов я перевез кукольников сюда. Они обитают в подземелье. Часто меняются. Вместо тех двоих, что были вначале, уже несколько раз появлялись новые. Они похожи, говорят на том же языке, все такие же загадочные и слепые, как первая пара. Откуда они берутся и где живут, я понятия не имею.

— Значит, они здесь? — вскинулся я. — И сейчас тоже?

— Да. Подвальная пара всегда на месте.

Я вскочил:

— Покажите мне их!

— Не сейчас.

— Нет, сейчас.

Кардинал смерил меня внимательным взглядом, потом кивнул: «Хорошо» — и, поднявшись на ноги, прошествовал к двери. Снаружи дожидался Форд Тассо. Кардинал что-то прошептал ему на ухо, Тассо в ответ угрюмо склонил голову. Тогда Кардинал выпрямился и поманил меня за собой. В лифте он большим пальцем указал лифтеру на выход: «Марш!», а потом, когда я вошел внутрь, набрал код на панели, и мы поехали вниз.

— Я проявил эгоизм, мистер Райми, — признался он, пока мы спускались. — Употреблял свой дар исключительно в корыстных целях. А ведь мог создать восьмерку гениальных ученых, которые разогнали бы науку до сверхзвуковых скоростей, как комету с ядерной боеголовкой в хвосте. Я мог бы создать гениальных проповедников, которые добились бы мира во всем мире. В моих силах было сотворить людей, которые изменили бы будущее и настоящее нашей планеты. Но я употребил свой дар, чтобы дорасти до Кардинала. Нет, я не раскаиваюсь — я рад тому, что сделал, — но иногда по вечерам, когда я выхожу на балкон и смотрю на город, а снизу доносятся вопли…

Лифт остановился, и мы вышли — на самом нижнем, подвальном этаже. Прошагав к запертой двери, Кардинал набрал очередной код и начал спускаться по открывшейся лестнице. Я постоял в нерешительности, чувствуя, как предательски сжимается желудок, но раз уж я дошел сюда — глупо сворачивать на полпути.

Внизу оказалась еще одна дверь. Незапертая. Кардинал дождался меня, затем приоткрыл ее и просочился внутрь. Я последовал за ним.

Обитателей помещения я увидел сразу. Они восседали на двух грубо сколоченных табуретах. Затянутые бельмами глаза, бесстрастные лица. Мой взгляд пошел бродить по комнате — груды бочонков, ящиков и жестянок. Я присмотрелся к этикеткам. Краска, металл, бумага, дерево, бечевка, ткань и тому подобное. Стены испещрены ничего мне не говорящими знаками. Осмотревшись, я сделал шаг к двоим на табуретах и вопросительно обернулся к Кардиналу.

— Подойди, — разрешил он. — Я уже приводил сюда других. Они ничего не сделают. Только сидят как истуканы с застывшим взглядом. Можешь ткнуть их в бок, если хочешь.

Я осторожно приблизился и встал примерно между ними, переводя взгляд с одного безучастного лица на другое. Это были не слепцы, которые мне попадались раньше, но выглядели они похоже. Я уже хотел задать Кардиналу очередной вопрос, но взметнувшиеся вдруг руки в хламидах обрушились мне на плечи, втягивая в загадочное, едва понятное действо.

Глаза слепцов вспыхнули и расширились. По ним забегали цветные пятна, появились люди, звуки, как на четырех телеэкранах, которые стремительно сливались в один, а когда слились, меня окружила совершенно иная действительность.

Дело происходило давно, еще до нашествия европейцев. Куда меня занесло, я не понял, но я стоял на высокой горе, и солнце палило нещадно. Люди, собравшись у какой-то скалы диковинной формы, спорили о будущем своего народа.

Потом у меня под ногами оказалась платформа, а вокруг лежали мумии. Слепой жрец стоял под струями похожего на душ дождя — такого же, какой лил в день моего приезда. Он являл остальным высшую волю. Им было приказано покинуть город.

Картина сменилась. Жители брели прочь из высокогорного города. Они тянулись длинной бесконечной вереницей, целыми семьями, волоча вьюки со скарбом и ведя домашний скот в поводу. В центре процессии колыхались шесть закрытых паланкинов. Шатры лежали на плечах дюжих носильщиков. Я не видел, кто сидит внутри, но ясно было, что какие-то важные персоны.

Долгий, утомительный переход закончился у реки, где беженцы встали лагерем. Они распаковали поклажу и, обжившись, отправились знакомиться со своими новыми соседями, смуглыми индейцами. Те встретили чужаков настороженно, однако вскоре отношения наладились. Племена стали одним целым — охотились вместе, обустраивались и роднились меж собой. Только обитатели шести шатров — по-прежнему невидимые — держались особняком, не показываясь ни на гулянках, ни на работе, ни в праздники, ни в будни.

Прошли годы — судя по тому, как разрослось поселение, — и в самый большой шатер привели молодого парня. Откинулся полог, парень шагнул внутрь, я вслед за ним. Там оказалось человек двадцать. Все светлокожие и слепые. Они сидели не как попало, а по контуру странных загогулин, в которых я опознал символы, начертанные на стенах подвального помещения.

— Мы виллаки, жрецы, служители богов, — возвестил один из слепцов, и я понял его без труда, хотя он говорил на том же древнем языке. — Мы призваны защищать и направлять. Ты станешь нашим ватаной, коновязным столпом нашего племени. Подойди.

Снова смена кадра. Парень успел вырасти и занять положение вождя. Он обзавелся свитой из таких же, как я, мужчин и женщин, созданных по волшебству, чтобы трудиться на определенном поприще. Аюамарканцы. Среди них были зодчие, строители, землепашцы, лекари. Они учили поселян, изобретали новые способы обработки земли, новые лекарства. Наставники и руководители, они помогали племени развиваться, расти, шагать вперед. Они богатели — и процветало поселение, виллакам на радость. Не знаю, как я это понял, просто ощутил, и все.