Чтение онлайн

Паук упал неудачно, подмял под себя подбитую мною ногу, завалился на бок.

Я уже стоял рядом над ним с ножом в правой руке и болтом в левой. Тварь смотрела на меня всеми шестью черными, как ночь глазами и пыталась встать. Я не позволил. Запрыгнул ему на спину. Волоски оказались твёрдыми и острыми и точно порвали бы одежду если бы она не была покрыта окаменевшими каплями крови и слюны более мелких тварей. И все же несколько дыр и пару свежих царапин я заработал. Не обращая внимания на боль размахнулся болтом.

В последнее мгновение паук успел прикрыть глаз толстым и очень прочным на вид веком. Но это не помогло, болт пробил и веко, и глаз. Спасибо Порядку и моей силе. И спасибо Порядку за силу!

Тварь задрожала, огромные жвала разошлись, на пол полилась густая слюна из пасти вырвался дикий, полный боли, ненависти и отчаянья вопль. Группа атаковавших в этот момент птиц камнем рухнула на пол. Мне же врезало по ушам, в голове затрещало, но я лишь сильней вцепился в торчащий из глаза твари болт.

Паук дрожал, мотал головой, пытался дотянуться до меня задними недолапами, но я держался и сильней выдавливал стать в черепа. Жаль короток болт, до мозга не достал. Да и есть ли у этого чудища мозг?

Да к демонам рассуждения, у него ещё пять глаз. Я дотянулся до колчана, достал новый болт. Тварь встала. Резко, подбросив меня, и едва не сбросив. Ей каким-то образом удалось вытащить из-под тела лапу, вбить ее в пол и опереться. Если он встанет на все лапы, мне придется туго.

Я ударил болтом в глаз. Промахнулся. Болт порвал кожу, беспомощно царапнул кость, едва не сломал мне пальцы и звякнул об пол где-то внизу. Я вытряхнул ещё один, не поймал, звона не слышал, да и жалеть об утерянном болте не собирался. Ещё есть.

Но достать их оказалось сложно. Удалось лишь с третьей попытки, когда тварь уже оперлась на все шесть лап. И я ударил ножом. Бил наугад, не видя куда бью, лишь бы ударить, но попал удачно. Лезвие вошло в узкую полоску не защищённой шкурой розовой кожи. Я повел его вправо, влево, расширяя рану. Выбил болт в глаз, уцепился за него как мог, продолжая перепиливать пауку шею.

Огромная тварь дергалась, мотала головой, трясла задом, стремясь меня сбросить. Не вышло. Я держался крепко. Очень крепко. Даже когда хлынувшая потоком черная кровь окатила меня едва не полностью не выпустил болта и работать ножом не перестал.

Он вновь и вновь открывал пасть. Вновь и вновь кричал, но спасти его это уже не могло, кровь темным ручьем вытекала из шеи. Большим, полноводным ручьем. Я вытащил нож, изогнулся, едва не соскользнув, ударил под пасть. Отрубил не то отросток, не то губу. Ударил ещё раз. Ещё. И зря. Паук резко упал на пол. Я выпустил болт, замахал руками, стараясь не свалиться, но тварь мотнула головой, и я свалился. Ударился об пол, закувыркался, катясь по жиже. Врезался спиной в стену и остановился. Резко развернувшись, сел и обомлел.

Паук стоял на задних лапах, разбрызгивал слюну, молотил передними по воздуху. Пара птичек неудачно подлетели к нему и были разрублены пополам. Но это все было мелочью. Брюхо чудища светилось изнутри. И внутри него было яйцо. Огромное, светящееся, жуткое. По яйцу этому ползали крохотные паучки. А яйцо продолжало светиться.

— Так ты баба чтоль? — прошептал я.

Паук не ответил, он задрожал, брюхо его погасло, и огромная тварь рухнула на пол, заливая все вокруг черной кровью.

Я выдохнул.

— Я выполнил твою просьбу, — пересохшим горлом прошептал я. — Награда будет?

Суть Смерти молчала.

— Суть? — тишина, только птичий крик, да агония паука. — Смерть? — И тоже ответа нет. — Видимо не будет. Ну и ладно!

Я смотрел на лежащего спокойно огромного паука и сильно сомневался, что он вот так просто умер. Подтянул ногой дохлого мелкого паучка, швырнул его в большого. Не попал. Кидал-то левой рукой, правая все ещё сжимала нож и отпускать его я не собирался.

Вздохнул зацепил обломок паучьей лапы с острым наконечником. Бросил. Попал! Попал отлично, хитиновый шип вошёл прямиком меж разведенных в стороны жвал, воткнулся во что-то мягкое и закачался. Паук даже не дернулся. Ну вроде помер.

Я откинулся на стену и закрыл глаза. Разом накатили усталость и боль. Я ощущал каждый кусочек своего тела и каждый кусочек его болел. Особенно те, которые сейчас пострадали от шипов на спине паука. Вот ведь твари, кровь ядовитая, слюна ядовитая, на лапах и шипах яд. И как сами себя не потравили.

Да и демоны с ними. Сейчас приду в себя, отдохну немного, отдышусь и пойду в Дол доклады докладывать. Птички словно сошли с ума, орут чего-то истерят, летают возле меня, обдавая ветром от взмахов крыльев, едва не касаясь меня ими. Я открыл глаза, взглянул на склеп, полностью заполненный кучками летающих птиц. Они метались по залу, и я не понимал, как они не сталкиваются друг с другом. У них было пиршество. Они хватали тела мертвых пауков и утаскивали из наверх, под потолок. Странно, но сверху не падало ничего. Ни костей, ни шкур, ни хитиновых когтей. Птички все ближе подбирались к главному блюду, но приниматься за него не торопились. И правильно!

Тело паука задрожало, выгнулось, брюхо пошло волнами, словно выталкивая что-то. Я с интересом смотрел на происходящее, но прополз пару шагов к запримеченному самострелу. Положил его на ноги, морщась и корчась от боли взвел, наложил болт. Не понадобилось.

Брюхо паука раздулось, по нему прошла волна, мышцы сократились, сжались и на пол выкатилось яйцо. Большое, мне по грудь точно будет, не слишком пузатое, скорее вытянутое, оно переливалось отвратительным желтым, переходящим в тошнотворный болотный, сменяясь кроваво-красным, и через яркий оранжевый, возвращаясь к едкому желтому.

Я прицелился в яйцо, но стрелять не стал, я и самострел поднял лишь чтобы проверить смогу ли удержать его левой рукой. Смог, чем и остался удовлетворён.

Паук больше не дергался, яйцо замерло, но продолжало играть в краски, переливаясь, отбрасывая на стены причудливые тени. Призрак висел над саркофагом и задумчиво смотрел то на меня, то на яйцо. Птички продолжали летать по склепу, но яйцо старательно не замечали. Лишь раз, одна из птиц подлетела к нему слишком близко, задела на вираже краешком крыла. Короткая вспышка, тонкий оборвавшийся писк, и обугленное тело птички падает на пол. Остальным это стало уроком и к яйцу больше они не приближались.