Мармион
Шрифт:
Угасло юности сиянье.
Она любила послушанье,
Но строгой вовсе не была,
И добротою привлекла
Сердца монахинь. А сейчас
Настал ее несчастный час:
В число судей приглашена,
Со скорбью ехала она
На Остров, где с аббатом старым
И аббатиссою другой,
Согласно с грозною главой
Бенедиктинского устава,
Двоих преступников судить
Придется ей… А может быть, —И к смерти их приговорить…
5
Что я о юной Кларе знаю?
Прекрасная и молодая
Послушница, она была
Несчастлива, но так мила!
Жених ее иль мертвым пал,
Или предательски бежал.
И скоро родичи ее
Потребовали снисхожденья
К тому, кто был влюблен в нее
Или, верней, в ее владенья…
Жестокий выбор! И должна
Принять монашество онаИ скрыть во мраке стен святых
Надежд увядшие цветы.
6
Глядела на бушприт она.
Казалось, каждая волна
Ее вниманье привлекала,
Казалось, их она считала,
Но нет! Не видел скорбный взгляд
Бегущих волн белесый ряд.
Нет, унеслась она душой
К пустыне, знойной и скупой,
Где нет ни волн, ни ветерка,
Где чья-то грубая рука
Поспешно тело зарывала
В песок — до первого шакала.
Какую боль, какой укор
Бросает в небо скорбный взор!
7
Да, красота и кроткий взгляд
Любого зверя укротят…
Не зря поэты говорят,
Что сам косматый царь лесной
Перед добром и красотой
Мгновенно гнев смиряет свой.
Но что жестокий нрав зверей
Пред пламенем людских страстей?
Так ревность черною стезей
В союзе с жадностью тупой
Отраву и кинжал несла
Для той, чья жизнь не знала зла…
И вот на Острове Святом
В темницу запертые, двое
С их неизбывною виною
Должны предстать перед судом.
8
Корабль прошел вблизи холмов
Нортумберлендских берегов.
Селенья, башни среди гор
Монашеский пленяли взор,
А дальше, Вирмут заслонив,
Аббатство Тайнмут и залив.
Мелькнул в деревьях Ситон-Холл, Где жил могучий Делавол.
Струили в море шумный бег
Через леса Блайт и Вонсбек.
Остался сзади Видрингтон
(Героями прославлен он).
Вот остров Кокета прошли,
Хвалу святому вознесли.
Вот миновали Элн, а вот
Воркворт, которым Перси род
Всегда гордился. А потом
Бурунов пенных слыша гром,
И осеня себя крестом,
Прошли Данстанборо и грот.
Суровый Бамборо проплыв,
Где хмуро со скалы в залив
Глядит угрюмый замок Иды,
Полюбовались новым видом —
И вот пред носом корабля
Святого Острова земля.
9
В час наивысшего прилива
У стен монастыря бурливо
Шумел неугомонный вал.
Он в час отлива отступал:
Пройти на остров странник мог, Не замочив обутых ног,
И волны дважды в день смывали
С песка глубокий след сандалий.
Корабль влетает в порт — и вот
Перед глазами предстает
Стен замка каменный наряд
И монастырских зданий ряд,
И с моря издали видна
Аббатства древняя стена.
10
Строй полуциркульных аркад,
Нахмурившись, за рядом ряд,
Тянулся, тяжко придавив
Столбов приземистых массив —
Древнейших зодчих труд.
Пред их суровостью бледнел
Ажурный стрельчатый придел,
Что по-готически взлетел
Среди саксонских груд.
Напрасно северный пират
Бросал на остров хищный взгляд —Тут даже моря злобный вал
Лицо о скалы разбивал —
Двенадцать громовых столетий
Неколебимы стены эти.
Пусть, форму изменив слегка,
Позднейших мастеров рука
Оставила свои следы,
И пусть от ветра и воды
Крошатся стенки ниши той,
Где некогда стоял святой,
И на колоннах ветер стер
В песчаник врезанный узор —
Но, словно ветеран, стоит
Аббатства древнего гранит.
11
Ладья под самою стеной.
Запели девы гимн святой,
Он слился с ветром и волной,
Шумящей возле скал.
А над песчаной полосой,
Вплетая голоса в прибой,
Хор встречный зазвучал.
И в гавань пред монастырем
Монахини, оставя дом,
Идут с хоругвью и крестом,
И, выйдя из ворот,
Чтоб гостьям угодить своим,
Они подхватывают гимн,
И он вдоль стен плывет.
Миряне на берег спешат
И тянут барку за канат,
Звучит веселый смех.
И аббатисса в клобуке
В накидке и с крестом в руке
Благословляет всех.
12
Стол гостьям в трапезной накрыт, Но каждая пройти спешит
По всем местам святым —
И в галерею, и в собор,
Там, где мирской нескромный взор
Не помешает им.
Так бродят все они, пока
Роса и холод ветерка
Прогулку их не прекратят.
Вот у огня они сидят,
Беседуя о том,
Чей знаменитее святой,
И хвастают наперебой