Чтение онлайн

— Но вас зовут и господин Симонсен.

— Только ты меня так называешь.

— Тогда буду говорить «Монс», — сказал Сигмунд, немного подумав. — Это звучит менее формально, тем более что мы спали на одной кровати.

— Можешь, конечно, называть меня господин Симонсен, если хочешь, — разрешил Монс.

— Вы поможете мне помыть посуду, господин Бастиансен Вик? — спросил Маркус.

Сигмунд развел руками:

— Вот так, Монс. Он, наверно, думает, что я его прислуга.

— Постараюсь привыкнуть к этой мысли, — сказал Монс и пошел в коридор распаковывать вещи.

Маркус и Сигмунд отправились на кухню. Оба мыли посуду молча, и Маркус начал подумывать, не обиделся ли на него Сигмунд за то, что он перетянул одеяло на себя во время репетиции. Сигмунд повернулся вполоборота и рассеянно уставился на воду в раковине, будто старательно размышлял о чем-то, что ему очень не нравилось.

— Маркус! — позвал он.

— Да?

— Помнишь, я говорил, что у меня ум логический, а у тебя эмоциональный?

— Да, Сигмунд. Очень хорошо помню.

— Когда читаешь рэп, лучше, чтобы ум был эмоциональным.

— Правда? — удивился Маркус. — Почему?

— Тогда тексты выходят более спонтанными.

Маркус собирался что-то сказать, но Сигмунд поднял руку:

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Что мои тексты более продуманны, чем твои.

— Нет, я хотел сказать, что не пишу текстов.

— А я пишу.

— Да.

— Ты же говоришь то, что чувствуешь, так?

— Не все время.

— Нет. Только когда читаешь рэп.

— Это просто из-за музыки.

— Вот именно.

— Я даже не помню, что я говорил.

— А что, если я запишу?

— Теперь уже слишком поздно. Я же сказал, что не…

— Я имею в виду в следующий раз.

— Когда в следующий раз?

— Когда мы будем репетировать.

— Я не собирался петь в следующий раз…

— Придется, — сказал Сигмунд. — Выкрикивай все, что приходит тебе в голову, пока ты стучишь по барабанам, а я буду записывать. Понимаешь, что это значит?

— Да, это значит, ты будешь записывать все, что я говорю.

— Это значит, что твои слова будут текстом, который я буду исполнять на концерте.

— Я не знаю, получится ли у меня еще.

— Просто оторвись, как сегодня, а я разберусь с остальным.

— Тогда это будут и твои тексты, — медленно сказал Маркус.

— Наши тексты, — поправил его Сигмунд.

Маркус вытащил пробку из раковины.

— А мы не можем сказать, что это твои тексты?

— Зачем?

— Потому что мне как-то неудобно, — сказал Маркус и уставился на пену, оставшуюся в раковине после мытья.

Сигмунд положил руку ему на плечо.

— Мне так не кажется, — сказал он.

Хотя Сигмунд переехал к себе домой на следующий день, они продолжали репетировать в гостиной Маркуса. Каждый вечер он усаживался за ударные и пытался оторваться, а Сигмунд записывал вырывавшиеся из него слова. Они были очень недурными, хотя Маркус был недоволен, и Сигмунд вынужден был согласиться, что они не такие «до ужаса искренние», как в первый раз. А когда Сигмунд начинал их исполнять по бумажке, они к тому же теряли какую-то часть своей спонтанности, которая все равно присутствовала в исполнении Маркуса. Игра на барабанах становилась тоже все слабее. Тем не менее все было не так уж плохо, в том числе благодаря Эллен Кристине и Муне, которые приходили на все репетиции. Они вопили и кричали изо всех сил, пока «Мэкакус М» репетировал. Через несколько дней к ним присоединился Монс, которому даже нравилось, что его сын начал играть на барабанах. В юности он сам играл в группе. Группа называлась «The Protestants». Монс нашел фиолетово-зеленую вязаную шапочку, которую он надевал, когда играл на гитаре в старой группе. В этой шапочке он по-настоящему отрывался на репетициях. В течение недели Маркус услышал, как он четырнадцать раз крикнул «уо» и один раз «мазафака».

Сигмунд полностью вошел в свою новую роль рэпера и выходил в публичные места исключительно в рэперских штанах, футболке и шапке, которую он время от времени снимал, чтобы продемонстрировать сохранность прически. Маркус, наоборот, отказывался идти в школу в своих рэперских штанах и в «кенгурушке». Он надевал старую одежду и по большей части спокойно находился в тени своего фронтмена.

Бенту они видели очень редко. Ее каждый раз после уроков забирала машина, но, когда Маркус стоял у велосипедной стойки вместе с Сигмундом, хвастающимся своей прической паре восхищенных учеников из восьмого класса, она к ним подошла.

— Привет, ребята, — сказала она. — Жизнь прекрасна?

— Yo, — ответил Сигмунд и провел ладонью по петушиному гребню. — Long time. No see. [7]

Бента засмеялась:

— Нет, Сигги. Short time по see. [8] Вообще-то, всего несколько дней. Мы в студии каждый вечер.

— Да, — сказал Сигмунд. — Мне ли не знать. Мы тоже занимаемся.

— Репетируете перед концертом?

— Да, — ответил Сигмунд и кивнул восхищенным ученикам. — Я поговорю со своим парикмахером, парни.

Они ушли. Сигмунд опять повернулся к Бенте.

— Ты же знаешь, каково это, — сказал он обреченно.

— Да, — ответила она. — Но вы очень милые.

В Маркусе что-то оборвалось. Какое еще количество людей Бента считала милыми?

— Мы репетируем у меня дома, — сказал он, чтобы что-то сказать.

— Да, — подтвердил Сигмунд. — Мы организовали у Мэкакуса маленькую студию.

— Круто. Офигительные волосы, Сигги.

Сигмунд еще раз провел рукой по гребешку.

— Да нет, — сказал он. — У меня просто сумасшедший парикмахер.

Бента засмеялась и встретилась взглядом с Маркусом, который сразу уставился в землю и подумал о своем нормальном парикмахере. Его прическа ничем не выделялась. На секунду он пожалел, что не надел «кенгурушку». Капюшон ей бы наверняка понравился больше, чем этот куст, который он носил на голове. Ну-ну, на концерте она увидит его с другой стороны. Нет, этого-то он и не хотел! Ему казалось, она им больше не интересуется, и слава богу. Кроме того, он не был уверен, что она придет на концерт, но все-таки надеялся. Ради Сигмунда. А то какой смысл было вообще затевать «Мэкакус М»? Он снова поднял взгляд. Она все еще на него смотрела.