Мама
Шрифт:
— Можно ее назвать уткой?
— Уткой? Нет, на утку, я бы сказал, не похожа.
— Ну, тогда я не знаю, что делать! Понимаешь, я все по списку, просит она привезти «голубую распашонку с уткой». И вот перебираю я все двенадцать штук… Ромашки есть, зайцы есть, а птица всего-то одна…
— Светлана сама вышивала?
— Нет, эти, кажется, покупные.
Саша пожал плечами:
— О чем только думают торгующие организации! Продают вышитых птиц, а какая это птица, не угадаешь! Но почему обязательно нужно взять с уткой?
— Слушай, Сашка! Приказ есть приказ. Ты сам еще не отец и потому ничего не понимаешь. В чем соль этих ее распоряжений, что ей хочется? Одеть его сейчас понаряднее, во все самое красивое, чтобы парень был как картинка. Ты сам-то небось мундир надеваешь по праздникам, а не какую-нибудь задрипанную гимнастерку! Видишь, подгузники даже я отобрал самого первого сорта.
— Да ведь это же, Костя, все так непрочно… она и пишет: на всякий случай два… Ехать пора, вот что, а не распашонки выбирать!
— Знаю, что пора. Постой, ты меня не нервируй. Еще и еще раз Константин перебрал по одной все вещи в ящике комода.
— Слушай, чудак человек, бери эту, с птицей неизвестной породы, она же красивая очень! И еще какую-нибудь возьми, Светланке на выбор.
— Да, придется так. Какую, по-твоему, взять?
— Вот очень нарядная тоже.
— Нельзя: розовая. Не девчонку везем.
— Так не видно же будет под одеялом!
— Все равно не полагается. Вот эту возьму, она голубая.
— Ну и прекрасно! Давай, давай завертывай, волнуется же она там! Да и машину мне на два часа дали, имей в виду!
Все Димкины вещи завязаны в пеленку, уложены в чемодан. Все Светланкины «и так далее» — тоже.
— Ты почему в плаще? Разве холодно? Пальто ей брать?
— Обязательно. Даже дождь начался. Не забудь шляпу или косынку какую-нибудь. Ей теперь простужаться никак нельзя. Давай мне пальто на руку… Так. Пошли!
«Вот сейчас сына увижу… До чего странно! Неделю уже знаю, что есть сын, а какой — невозможно себе представить! Долго все-таки они собираются…»
Саша второй раз уже заходит, осматривается с некоторой робостью. Даже голос у него потише стал в этих стенах.
— Ну как?
— Сейчас выйдут. Терпи. Набирайся опыта.
Саша подходит к доске.
— Это их что же, сюда, в кружочки, вписывают?
— Да, сюда. Видишь, вот она, Светланка, и мальчик: три кило…
— Лебедев! Товарищ капитан!
Нянечка вышла из двери. Константин подбежал к ней:
— Идут?
— Одеваются. Дайте ее платье и туфли.
— Так они же в чемодане… Ох!
Батюшки, что же делать-то! Все «и так далее» Светланкино положил, а платье на стуле так и осталось висеть и туфли, завернутые, — на комоде! Распашонка подвела, распашонка с уткой замутила голову! Что же теперь делать?
— Александр, поехали домой за платьем!
Сашка морщится:
— Мне машину только на два часа…
Нянечка говорит:
— Ребенка уже одевают. Да вы не расстраивайтесь, товарищ капитан, пальто наденет, ничего не будет видно, а тапочки ей дадим, завтра завезете. Можно и в халате, только длинный он очень…
Дверь за ней закрылась. Саша скалит белые зубы и ржет так, что девушка с длинным носиком выглядывает из своей будки и укоризненно говорит:
— Потише, товарищи!
Но смеется не только Саша Бобров — смеются все, кто слышал негромкий, тревожный разговор: все стоящие в очереди к окну передач и все сидящие на ближнем диванчике.
— Ну и попадет тебе сейчас по первое число! — радуется Саша. — Голову тебе жена оторвет!
— Не попадет. У меня жена хорошая!
Немолодой уже мужчина с бутылкой кефира в руках говорит очень серьезно:
— Напрасно обольщаете себя, товарищ капитан. За такое дело обязательно будет вам головомойка, уж поверьте моему опыту!
И вот широко распахнулась дверь, в которую посторонним не входить…
На пороге — Светланка в пальто и пестром беретике, тоненькая, легкая, даже отвык видеть ее такой. Раскраснелась от волнения и гордости. Смеются губы, смеются глаза, смеются ямочки на щеках. Из-под пальто на целую четверть длинный халат, из-под халата — больничные шлепанцы. Ну совсем, совсем девчонка, а на руках — большая кукла, завернутая в голубое… Взял и расцеловал при всей публике — пусть завидуют!
— Посмотри, какой он!
Отвернула белый кружевной уголок и показала сына. Носик розовый торчком, два зажмуренных глаза, две красные щеки — все!
Константин ожидал чего-то совсем другого, а чего — и сам не знал. Даже растерялся немного.
— Ух ты какой!
Светлана опять накинула кружевной уголок на красное личико.
— Ну, пойдем. Саша, и ты здесь? Здравствуй. Хочешь посмотреть? Он спит.
Саша нагнулся с почтительным недоверием, как бы боясь разрушить непрочную игрушку.
— Герой!
Константин увидел, что ей тяжело держать ребенка.
— Дай, я понесу.
Голубой сверток был неожиданно легкий, но Константин чувствовал, как напрягся каждый мускул во всем теле. Он пронес ребенка по ступенькам вниз, чуточку отстранив от себя, будто нес большую хрустальную вазу. Сзади — нянечка с чемоданом. В машину Светлана села первая, Константин осторожно положил ей на колени голубой сверток. Захлопнул дверцу. Саша обернулся:
— Поехали?
— Поехали. Ты только… того… поосторожнее, без лихости.