Маленькие
Шрифт:
µ
А Марья Ивановна и не рассчитывала. Больше месяца не заглядывала на сайт, и ни одного нового письма… зато сестру повидала. Хотя была мыслишка, что неспроста ей снятся странные сны. Но, видно, обычное переутомление. После дождя дорогу расквасило, автобус то и дело заносит, от жуткой тряски разболелась голова… или реакция на погоду? Сейчас два часа дня, а так темно, будто уже вечер. Дождь прекратился, но порывистый ветер то и дело бросает капли в стекло, с деревьев сдувает, наверное. Серые тучи, серые поля, серые облупленные строения, заброшенные, недостроенные… Безлюдье кругом, убожество. Автобусные остановки без козырьков, женщины кутают детей в целлофан, мужик пытается вытянуть телегу из кювета… Только солнышком и спасаются эти пейзажи, а когда пасмурная хлябь нависает, хочется выть. А что дома? Тоже разруха, корова не доена, рук на всё не хватает, и сил всё меньше. М-да, слишком низкий трамплин для прыжка в новую жизнь, ничего не получится, Марья Ивановна… Столичным-то барышням проще найти кавалера, хотя кто их знает, у всех свои проблемы. Спать ужасно охота, можно было б подремать немного, но позади нее Гришка с Фомичом шумно приканчивают вторую бутылку, а пересесть некуда. Гриша спивается, а ведь какой был мужик работящий… Нюрка кроет его последними словами, а сама-то? Спуталась с Костей, все это знают, ну и развелась бы по-честному, раз такое дело. Так нет, оба ей нужны, видите ли… А мужики пьют без закуски, Гриша то и дело утыкается головой в ее спину и бормочет извинения, Фомич пока держится, рассказывает про огород:
— …та гниль одна, гниль на гнилье… три года ж гниет, зараза, а в этом году проросло — так уже всё черное, и помидоры еще от той картошки позаражалися, зараза такая… Заехал бы, глянул, ты ж в ентом соображаешь.
— В ка-артошке? — Гриша еле языком ворочает. — Не… это Костян соображает… я ж продаю токо. И воще я это… не мое это, короче…
— Чё не твое? Ты фермер или хто?
— Я ж те говорю — Костян, брательник, занимается — вредители, всё такое, бля… а я по технике больше. Я воще думаю к ребятам на автосервис пойти. А к этой хренотени, бля, душа не лежит. Комбикорма, удобрения, бля, парники, индюки, я ж это… механик с дипломом, ёпт!
Гришка вдруг распалился не на шутку, орет прямо ей в ухо. Марья Ивановна попросила не материться так громко, и без того голова раскалывается….
— Всё-всё, из-зни, Маш, понял… молчу уже, просто, бля… наболело. Фомич, наливай…
Она сошла на центральной остановке: надо заглянуть в магазин, вдруг мед завезли? С прошлой недели обещают. А почему так много народа? Ярмарка какая-то… а, ну да, сегодня же воскресенье. Ничего интересного, китайцы приехали на двух микроавтобусах, разложили вещи прямо на земле, на кусках целлофана. Всё это ерунда… лето на носу, а у них одно зимнее — куртки, шапки, сапоги. А китайская обувь просто ужасная: были у нее одни туфельки, жесткие, как колодки, — наша обувь гораздо удобнее. Но люди толпятся, рассматривают. Понятно, вещи-то дешевые. Ага, там директриса что-то уже примеряет. Кстати, можно взглянуть на спортивные костюмы, старый совсем негодный…
— Добрый день, Анна Васильевна! Куртку приглядываете?
— Здравствуйте, Машенька. Маме хочу взять, примерить бы надо, только она сюда не дойдет…
Почуяв интерес, к ним подскочил бодрый паренек: «Очень хорошая порода! Без едкого вещества! Противоморозная! Триста!»
— Что?! Это что он сказал?
— Он еще разговаривает, остальные вообще ни бум-бум, только цену пишут фломастером. Скажите, а подкладка из чего? Не понимает… — Анна Васильевна для наглядности мнет подкладку понравившейся куртки, — ну, что там, внутри? Что это? Внутри?
— А! Пухи, пухи! Без едкого вещества! Триста!
— Хм, вроде и недорого… Жидковатый пух, правда. Но лучше, чем синтепон… даже не знаю… Всё-то у него без едкого вещества, а всё равно химия, ненатуральная ткань… сколько, интересно, вон та дубленочка? Вот эта сколько стоит?
— Майка из говядины? Очень хорошая, ворот из песцы! Пять тысяч! Уступаю!
Смешно, но Марья Ивановна китайский и на таком уровне не знает, да и вообще никакой язык, кроме русского… так что всё относительно. Снова вспомнился этот странный сон, в котором люди в зеленых костюмах обучали ее чему-то. А вот чему? Убей, не вспомнить. И язык был совсем незнакомый, как тягучая песня, отдельных слов не вычленить. Но кое-что она поняла… например, когда самый сморщенный человек показывал ей города древней страны. Все они разрушены, случилась катастрофа, кажется, землетрясение… а «зеленые костюмы» хранят память, и язык, и разные научные знания, потому что там была их родина… еще они показывали множество геометрических фигур, надписи какие-то, что-то умное объясняли-разъясняли, но без толку — ничего она не запомнила. Вот так и она своим ребятам про Раскольникова, про Онегина, про Обломова… нервничает, придумывает, как донести материал, достучаться… а он отскакивает, как горох. Главное, несколько раз уже снилось такое. Марья Ивановна сидела за партой, как ученица, и смотрела на большой экран, а там показывали виды этой загадочной страны — красивые здания, сверкающие под солнцем, будто сделаны из хрусталя, и великолепные парки с розовыми дорожками, и какие-то церемонии на морском берегу…
Ладно, спортивные костюмы таких цветов, что корова испугается…
В дверях магазина она столкнулась с Гришкой, еле держится на ногах, но снова с бутылкой. И какой-то пожилой мужичок с ним, не местный. Вдруг Гришка поменялся в лице, испугался, попятился за угол магазина. Что за оказия? Марья Ивановна обернулась — ну, ясное дело, сзади приближается воинственная Нюра, да еще с палкой в руке.
— Ах ты ж пьяная морда! Ах ты чтоб тебя!
Когда Нюра в гневе, ей лучше не попадаться под руку, и обычно Гришка дает стрекача. На этот раз прыти не хватило, растерялся, замешкался, и Нюрка огрела его от души…
— Ты чё? Ты чё дерешься?! — Гришка закрывается, пытается спрятаться за пожилого, сейчас и тому попадет.
— Я те покажу, чё! Посерёд дня уже заливаешься, да?! Хуль ты цемент во дворе развел, мудила драная?! Несушка в него угодила, а он тут ошивается! — она снова бьет мужа, от ужаса тот даже не успевает уворачиваться.
— Нюр, ну перестань! Хватит, убьешь же!
— И убью! А ну пошел!! Пошел домой, кому говорю!
Погнала мужа по дороге, народ хохочет, еще бы… жаль мужика, Марья Ивановна прямо расстроилась. Гришка добрый мужик, безотказный — всегда готов был подсобить, порой сам замечал, что в хозяйстве не ладится. Давай, говорит, Маш, забор тебе подправлю, а то покосился… И денег не брал, обижался. Ух ты! Какая крошечная машинка едет, никогда еще Марья Ивановна не видела такой игрушечной машинки… красная, чистенькая, блестящая, прям жучок. И народ заметил, все глазеют. Даже непонятно, как люди там внутри помещаются. Разворачивается на площади… хм, похоже, тот грузовик едет за ней, тоже разворачивается. Остановились у дома покойницы Шуры… родственники, что ли?.. Из машинки выходят дети? Вот это да!.. Нет, это же… лилипуты! Таких маленьких человечков Марья Ивановна видела только с мамой в цирке. Cколько им лет, интересно? Надо подойти поближе, все там уже столпились, даже Нюра с Гришкой вернулись. Смотри-ка, один совсем лысый, а другой повыше и сильно деловой, во как командует разгрузкой! Мебель сгружают, ящики, ух, какой сундук старинный… а стулья малюсенькие, под их рост приспособлены, ну дела! Неужели будут жить в Шурином доме? Этот повыше — в джинсах, пиджак зеленый у него, модник, видать. А лысый скрылся в доме и не показывается больше… Старуха Владиславовна взяла ее под руку, оперлась, ноги уже совсем не держат.
— Ай-яй-яй, Машенька, гляди, что творится… Шуркин дом лилипутам продали. Срамота, ей-богу, Шуркин дом лилипутам…
Хоми гармонизирует пространство дома, но здесь всё хорошо, на удивление. RZ меньше пятидесяти, даже не верится. А если вынести бабушкино трюмо, круглый стол и этажерки, то жесткость снизится до двадцати… хотя нет, эти этажерки с красивой резьбой нейтральные, можно их оставить. Пускай Ку расставляет свои цацки…
— Хом, водитель просит еще сотню, говорит, два лишних километра накатали. У тебя есть наличность?
— В бардачке посмотри.
Марья Ивановна Ивкина тоже была среди зрителей. Хоми так смутился, что сразу же ушел в дом. Почему он не подумал, что может встретить ее? Оделся бы поинтереснее, и те туфли на каблуке надо было, а то Куи получился гораздо выше ростом. А он в спортивном костюме, лысый, кепку даже забыл надеть… Где эти серые туфли? Куда грузчики поставили чемоданы с одеждой? Ага, вот они. Хоми достал испанские туфли, но на улице такая грязища… как говорится, курам на смех. А, вот это подойдет! Он же придумал ухищрение, специально для знакомства — подложить в кроссовки высокие пробковые стельки, затянуть как следует шнурки, чтобы с ног не спадали, и рост увеличивается на десять сантиметров. Так, теперь серые джинсы и любимая курточка, как раз по погоде.
— Ты куда это вырядился? Слушай, ребята тоже просят накинуть по полтиннику хотя бы.
— А им-то за что? У них расценки фиксированные.
— Ну, не знаю… если хочешь, сам иди разбирайся.
— Я не могу, там она, понимаешь…
— Где она? Кто?
— Марья Ивановна.
— Да ты что?! А какая она? Ладно, сам просканирую. Я им сотню на двоих накину, хорошо?
— Мне что, жалко, по-твоему? Просто это не по правилам. Сам недавно возмущался индусами, а здесь народ тоже бедный и хитрый, только грубее и RZ часто зашкаливает, сам видел, а YН очень низкий. Будешь потакать, сядут на голову.